Удивительная история о надолго забытом и внезапно найденном армейском подразделении, которое, по сути, никуда и не пропадало. Господа офицеры регулярно попадают в непростые ситуации, но выходят из них с победой, юмором и достоинством!

Кислицкий Александр Борисович
350 000 знаков с пробелами

ПОЛКОВЫЕ

ХРОНИКИ

(летопись отдельного от всех полка)

КАК-БЫ ВВЕДЕНИЕ ...

Из оперативной сводки местного отделения РОВД, за подписью оперуполномоченного старшего лейтенанта Бдительновича.
«За последние шесть месяцев в районе лесо-болотного массива «Заплутайский» участились случаи появления неизвестных в форме офицеров царской армии со знаками различия, соответствующими Уставу. Одинокие грибники и похмеляющиеся охотники утверждают, что где-то в недрах массива якобы находится целый полк, утерянный после революции 1917 года.
Считаю целесообразным обратить пристальное внимание органов военной контрразведки на указанный лесо-болотный массив с целью тщательной проверки достоверности полученных данных и прочесывания местности на предмет обнаружения посторонних.»
Из доклада проверяющего N-ского военного округа полковника Квазимордо.
«...тем самым довожу до Вашего сведения, что во время очередной проверки войск округа лично мной и майором Степанчуковым было обнаружено доселе неизвестное подразделение...
Структура указанного формирования вполне соответствует пехотному полку образца 1914 года, причем полк полностью адаптирован к современным условиям, что вообще ни в какие ворота не лезет!...»
Из отдельного рапорта майора Степанчукова непосредственному начальнику полковнику Зюйдвестову.
«...ко всему прочему считаю, что на лицо явное укрывательство незаконных вооруженных формирований, причем местная администрация и другие органы государственной власти прекрасно знали о существовании вышеуказанного полка. Такой вывод мы сделали после обращения в местную администрацию, где помощник заведующего земельным секторов Самодуров заявил, что «офицеры всю жизнь на своем болоте сидели, и если бы вся армия была такая же, как этот полк, то никаких проблем не существовало бы.»
По словам командира этого подразделения полковника Мышьякова (фото прилагается), все это время полк жил полноценной жизнью и даже регулярно отправлял личный состав на уборку картофеля и других овощных культур.»
Из оперативной сводки соответствующего отдела военной контрразведки.
«...Командиром указанного формирования является некий полковник Мышьяков. На мой вопрос, а какого черта этот человек самовольно носит звание «полковник», вышеупомянутый Мышьяков дал развернутый ответ, согласно которому, получилось, что его воинское звание полностью соответствует занимаемой должности, даровано ему лично Государем Императором, а стало быть, идиотских вопросов ни у кого возникать не должно.
Прошу учесть, что свои объяснения полковник Мышьяков сопровождал рукопашными аргументами, а находившийся рядом секунд-майор предложил «выдать мерзавцу (то есть мне) десятка три шомполов для усвоения вежливости обращения».
Из аналитической записки, представленной соответствующим аналитиком заместителю Министра обороны.
«...отдельный, по словам полковника Мышьякова, совершенно секретный полк не мог взяться ниоткуда, поскольку размещался на своем месте всю жизнь, оброс корнями и богат славной историей. Один из первых офицеров полка даже прибил свой щит на врата Царьграда. Когда проверяющий Квазимордо возразил, что, дескать, на вратах был прибит щит совершенно конкретного человека, то полковник Мышьяков сильно обиделся и предложил немедленно стреляться на дуэли...
Что касается персональной ответственности должностных лиц, то меры к виновным будут приняты, поскольку вполне очевидно, что целый полк не мог просто так себе существовать без одобрения непосредственного начальства. »
Из материалов расследования спецотдела военной прокуратуры.
«Доподлинно установлено, что каждый Командующий N-ским округом, вступая в должность, вскрывал Пакет Особой Важности. В таком Пакете находились засекреченные материалы по отдельному полку, законсервированному еще со времен гражданской войны. В настоящее время устанавливается должностное лицо, по чьему приказу произошла самопроизвольная консервация отдельного полка. Впрочем, есть подозрения, что этим лицом мог быть сам Государь Император...
Следователь Разузнаев выяснил, что Пакеты Особой Важности передавались от Командующего к Командующему с пугающей регулярностью, в обстановке строгой секретности и с соблюдением конспирации. Таким образом, установлено наличие порочного круга, который обеспечивал сохранность информации с неестественно высоким уровнем надежности, что совсем нехарактерно для Вооруженных Сил»
Из директивы Управления по воспитательной работе среди личного состава.
«...В отдельном от всех полку сохранены традиции, характерные для частей царской армии и реакционного казачества. Так, представитель Управления подполковник Треплоев, находившийся в полку с инспекцией, утверждает, что провинившихся солдат там пороли розгами, а лично его трижды вызвали на дуэль, после того как он, Треплоев, обращался к офицерам со словом «товарищ». При этом Треплоев отмечает относительно высокий уровень культуры общения между офицерами и практически полное отсутствие нецензурных выражений со стороны командира, за исключением случаев разумной целесообразности...
К подчиненным полковник Мышьяков обращается исключительно на «вы», и это наводит на некоторые размышления. Словесных оборотов типа «Эй, прапорщик, поди-ка сюда!» зафиксировано не было. Командир отдельного полка обращался к Командующему не иначе как «Ваше Превосходительство», что, в принципе, является грубейшим нарушением воинской дисциплины и субординации...
В полку процветает культ верноподданичества монархическому строю, что никак не соответствует задачам демократизации Российской Армии...»
Из медицинского заключения, сделанного психиатрами Главного военно-медицинского управления.
«...кроме того, становится совершенно очевидным, что вступая в должность, каждый новый Командующий N-ским округом практически моментально сходил с ума от осознания факта длительного существования отдельного от всех полка. Вполне возможно, что причина столь стремительного душевного расстройства лежит в некоторой предрасположенности к нервному срыву. Однако, утверждать, что все Командующие предрасположены к внезапному сумасшествию, было бы ненаучно.
При окончательном определении диагноза стоит учесть, что дальнейшая деятельность больных на должности Командующего не представляла угрозы для национальной безопасности, но всячески оправдывала существование полка и всех внешних ритуалов, связанных с этим феноменом.»
Из доклада Министра Обороны на заседании Совета Безопасности.
«...что же касается упреков в том, что Армия, дескать, уже не та, традиции предков забыты и так далее, то могу совершенно официально заявить, что все это форменная брехня!
У нас тут на днях в N-ском округе целый полк нашли, так там традиции еще с 1917 года блюдутся, вот так-то! Одним словом, мы свои корни знаем, помним и чтим, чего о некоторых тут присутствующих сказать никак не могу!»
Из реплики Президента, брошенной им по этому поводу.
« - Ну, порадовал, понимаешь, порадовал! Получается, что у тебя под носом целый полк больше семидесяти лет службу тащил, а куда он ее тащил и откуда никто не знает? Ладно, не бледней. Значит так, господа хорошие. Полк этот пускай остается в том виде, какой он сейчас есть. Раз столько лет протянули, стало быть, в этом есть рациональное зерно.
Командира полка представить к ордену, а всем остальным выплатить денежное довольствие за последние полгода.»

ГЛАВА 1.

ДОЛГОЖДАННОЕ ПРИЗНАНИЕ.

Штабс-капитан Рубацкий двигался по коридору полкового штаба легким, но в то же время решительным шагом. По многолетней привычке левая рука прижимала к бедру отсутствующий палаш, а правая давала профессиональную отмашку. В принципе, палаш можно было купить за наличные, но командир отдельного полка не одобрял подобную самодеятельность, да и денег у полкового казначея давно не было. Впрочем, сегодня в облике штабс-капитана появилось некое отличие, выразившееся в наличии объемистой папки, явно набитой какими-то документами.
Штабс-капитан направлялся в кабинет полковника Мышьякова с целью сообщения довольно приятного известия, мучительное ожидание которого затянулось слишком надолго. Истина заключалась в том, что отдельный от всех полк наконец-то обнаружили и включили в состав всей Армии! Свершилось то, о чем мечтали последние восемнадцать командиров полка за последние семьдесят пять лет.
Перед дверью с лаконичной табличкой «КОМАНДИРЪ» штабс-капитан машинально поправил портупею, обмахнул и без того сверкающие сапоги специальной ветошью и только после этого отворил тяжелую дубовую дверь.
- Позвольте войти, господин полковник? -
Скромное убранство кабинета полковника Мышьякова практически не
говорило само за себя, а красноречиво молчало об этом. Если кто-то думает, что в кабинете командира полка царила роскошь и безвкусица, то он глубоко ошибается. Казенная мебель времен столь давних, что и стиль-то угадывался с большим трудом, органично дополнялась роскошным портретом Государя Императора в полный рост. Мышьяков весьма гордился портретом, тем более, что это была работа полкового художника, воспитанного на славных традициях отдельного от всех полка.
Несколько бросалось в глаза весьма отдаленное сходство портрета с оригиналом, но это уже, как говорится, на любителя. На все подобные вопросы и сомнения полковник Мышьяков отвечал кратко, но веско.
- А вы, любезнейший, поставьте Государя рядышком, тогда и сравним!
Вполне естественно, что по известным причинам устроить подобный эксперимент было невозможно. Тем не менее, будучи твердым монархистом, командир отдельного от всех полка отдавал Государю почести, что выражалось в наличии под портретом маленького столика, на котором присутствовал неизменный стакан регулярно возобновляемой водки, накрытый ломтиком хлеба.
Интерьер командирского кабинета весьма колоритно дополнял пулемет системы Максима, стоявший на подоконнике. Полковник Мышьяков питал некоторую слабость именно к этому виду автоматического оружия, хотя в совершенстве владел и более современными моделями. Классический силуэт «Максима» вызывал у сурового полковника ностальгические воспоминания и будил генетическую память.
Сам командир весьма органично вписывался в общий пейзаж, стоя у открытого окна и глядя в перспективу. Правда, перспектива была весьма туманна, но к этому Мышьяков привык относиться философически, то есть, просто наплевать. Обнаружив присутствие в кабинете штабс-капитана, полковник Мышьяков отбросил с лица выражение стоической отрешенности и сделал энергичный шаг навстречу Рубацкому.
- Милости прошу, штабс-капитан! Чем порадуете?
- Хотел порадовать стабильностью, однако, вынужден огорчить вас новизной. По данным полковой контрразведки, нас наконец-то включили в состав Российской Армии!
После этих слов командир отдельного от всех полка размашисто осенил себя крестным знамением и торжественно констатировал.
- Свершилось!
Штабс-капитан вполне разделял историческую минуту, но в силу скептичности своего характера не мог решиться на столь явное выражение чувств и эмоций.
- Да уж, свершилось, - подтвердил Рубацкий и деликатно почесал ус холеным мизинцем. В быту штабс-капитан слыл в некотором роде занудой и аккуратистом, что подтверждалось наличием холеного мизинца. Впрочем, слишком далеко дело не заходило, и остальные девять пальцев холеными отнюдь не являлись.
Погрузившийся в приподнятое настроение командир, возбужденно зашагал по кабинету, задавая при этом отрывистые вопросы, которые требовали столь же кратких ответов.
- Ваши соображения, штабс-капитан?
- Поживем - увидим!
- Как думаете: кто из наших проболтался?
- Думаю, что никто.
На этом диалоговая перестрелка закончилась, поскольку полковник Мышьяков почувствовал, что нуждается в более развернутых ответах. Решив сбросить темп разговора, командир подошел к стоявшему на подоконнике пулемету и откинул в сторону легкую занавеску. Под дулом пулемета, аккурат, возле водяного кожуха, стояли две чайные чашки на блюдцах. Мышьяков развернул пулемет в сторону леса и дал недлинную, патронов на сорок, очередь чуть повыше верхушек елей. Вода в кожухе быстро вскипела, и уже через три минуты господа офицеры продолжали разговор, попивая душистый, свежезаваренный чай.
- Полагаю, что информация ушла от одного из молодых корнетов. - рассудительно заметил Рубацкий. - Во всяком случае, начальник полковой контрразведки подозревает именно его.
...Контрразведку в полку возглавлял некто секунд-майор Особцев. Мышьяков неоднократно указывал секунд-майору на явную несуразность самого термина «контрразведка».
- Поймите, голубчик, - терпеливо убеждал Особцева командир. - При полном отсутствии внешнего врага контрразведка теряет всякий смысл, а в нашем случае мы имеем именно это!
Секунд-майор Особцев дипломатично молчал и придерживался собственного мнения, согласно которому разведка и контрразведка были категориями вечными и абсолютно не нуждались в наличии внешнего и даже внутреннего врага...
- А вот это совершенно напрасно! - возразил Мышьяков. - В конце концов, нам теперь абсолютно наплевать на то, как нас обнаружили. Надо решить, что делать дальше!
- Смею вас заверить, господин полковник, что за нас уже все решили. Извольте ознакомиться!
И штабс-капитан протянул командиру весьма увесистую папку с разного рода приказами, директивами местного Генштаба и прочей ерундой, без которой невозможно существование даже отдельного от всех армейского подразделения. По мере изучения очередного документа, выражение лица полковника медленно менялось не в лучшую сторону. Наконец нервы Мышьякова не выдержали, и он отшвырнул папку в угол.
- Это черт знает что такое! - вскричал командир отдельного от всех полка. - Можно подумать, что в этой, я бы сказал, Большой Армии занимаются чем угодно, но только не тем, чем должно заниматься! Где планы боевых стрельб?! Где наметки тактических учений?!
- Неужели всего этого там нет? - изрядно удивился штабс-капитан, напряженно думая о том, как направить энергию командирского гнева в созидательное русло. - В таком случае предлагаю подумать о чем-нибудь другом.
- То есть как, о другом? - слегка опешил Мышьяков. - О чем может думать командир полка, пусть даже и отдельного от всех, как только не об этом?
- О несении службы, например! - произнес Рубацкий и даже сам оживился, до того эта тема ему понравилась. - При полном отсутствии учений и стрельб нам, господин полковник, остается только строгое несение службы.
- А куда нам ее нести? - все еще недоумевал Мышьяков. - Вы представляете себе, штабс-капитан, в каком направлении может нести службу отдельный от всех полк, пусть даже в нем и нет солдат?
И в этот момент штабс-капитан почувствовал, что сейчас его озарит гениальной фразой. Немного поднатужившись, Рубацкий принял позу Наполеона и подарил миру свой афоризм.
- В каждом конкретном случае направление несения службы будет определяться общеполковыми интересами!
Постигнув смысл и всю глубину гениальности словесной конструкции штабс-капитана, полковник Мышьяков тут же расставил все точки над «й».
- Именно это я и хотел сказать, голубчик, да вот беда - красноречия не хватает за выслугой лет!
Штабс-капитан оценил способность командира быстро реагировать на изменяющиеся обстоятельства и от всего сердца поздравил его с находкой. Полковник Мышьяков поздравления принял, после чего пошел деловой и конструктивный разговор, касающийся некоторых аспектов бытия господ офицеров в новых условиях.
Для выработки единой позиции в кабинет командира были вызваны представители офицерского корпуса в лице поручика Штучкина и ротмистра Очечо. Поручик олицетворял собой полковую молодежь, одновременно был холост и увлечен представительницами противоположного пола. Полковник Мышьяков порой прощал Штучкину некоторые вольности, так как, лицезрея поручика, вспоминал себя в молодости. Впрочем, Штучкин доверием командира не злоупотреблял, пил в меру, опаздывал не чаще, чем положено, да ко всему прочему отличался остроумием и находчивостью.
Что касалось ротмистра Очечо, то он являл собой полную противоположность поручику практически во всех отношениях. Ротмистр находился в достаточно зрелом возрасте, имел жену с детьми и обладал ярко выраженным отсутствием чувства юмора. Своеобразное восприятие ротмистром окружающей действительности давно вошло в историю, а сам Очечо стал героем многочисленных полковых анекдотов. Впрочем, вся эта суета очень мало волновала ротмистра, поскольку у него всегда находились совершенно неотложные дела, требовавшие его личного присутствия. Вот и сейчас ротмистра оторвали от технологически сложного процесса промывания клубней молодого картофеля в слабом растворе марганцовки.
- Данный процесс, - говорил однажды ротмистр. - способен увеличить срок хранения картофеля на сорок процентов! Стоит ли говорить, господа, что в условиях нашей средней полосы подобная рационализация может существенно сократить расходы на продукты!
Однако в данный момент полковника Мышьякова меньше всего волновала проблема хранения картофеля, о чем он немедленно поведал господам офицерам.
- Попрошу отнестись к моим словам с максимально возможной серьезностью! - заявил командир отдельного от всех полка, и после этой фразы все присутствующие застыли в положении «смирно». - Речь идет о вещах практических, так что оставим теорию за забором!
В двух словах Мышьяков ввел ротмистра и поручика в курс дела.
- Нас обнаружили! - заявил командир, и этого вполне хватило для понимания сути происходящего. При всей своей отрешенности от стратегических соображений, Штучкин и Очечо обладали достаточным уровнем понятливости, причем проявлялось это у каждого по-своему. Поручика чрезвычайно волновал свой круг вопросов, о чем он немедленно уведомил командира.
- Считаю необходимым заявить, господин полковник, что в новых условиях мне придется несколько перестроиться, но я к этому готов!
- К чему, собственно, готов? - не понял командир.
- Ко всему, господин полковник, а особенно к знакомству с новыми дамами!
Весь сияющий облик Штучкина буквально кричал о том, что радужные перспективы сильно вдохновляют его, а местами даже и окрыляют. Логика поручика была понятна: расширяется круг общения, а значит, растет и число женщин, любимцем которых можно стать. Впрочем, пыл Штучкина моментально охладил штабс-капитан Рубацкий.
- Вы особенно не распаляйтесь, дружище. Не стоит забывать о том, что в Большой Армии замужних дам куда больше, чем вы можете себе представить. Полагаю, что дальше не стоит развивать цепочку моих рассуждений?
Подобный аспект несколько озадачил поручика, ибо с мужьями он находил общий язык с большим трудом. Именно поэтому Штучкин несколько охладел к объединению с Большой Армией и занялся продумыванием своего алиби на прошлый вторник, когда жена полкового интенданта застала поручика в объятиях дежурной медсестры лазарета. Ситуация осложнялась тем, что Штучкин являлся любимцем обеих дам одновременно, что придавало его положению пикантность и остроту. Однако полковника Мышьякова все эти поручиковы трудности волновали меньше всего.
- Что касается вас, ротмистр, - с чувством сказал командир, - то вам следует незамедлительно привести образ жизни в соответствие с занимаемой должностью. А то получается какая-то нелепость: наши офицеры только и озабочены, что сохранением молодого картофеля и увеличением числа амурных викторий!
Вот тут полковник Мышьяков допустил тактическую ошибку. Дело в том, что ротмистр обладал достаточно упрощенной внешностью и не пользовался успехом у полковых и окрестных женщин. Ко всему прочему Очечо считал себя примерным семьянином и давно смирился с своими хроническими поражениями на любовном фронте.
- А вот этого не надо, господин полковник! - взыграло оскорбленное самолюбие ротмистра. - Попрошу не ставить меня на одну доску с поручиком, тем более что сам он никогда не отличит картофель от баклажанов!
Словесная перепалка вполне могла перейти в рукопашный формат, когда в кабинет вошел секунд-майор Особцев. Мгновенно оценив поле лексического боя, начальник полковой контрразведки схватил инициативу и абортировал конфликт в зародыше.
- Отставить перепалку, господа! Смею уверить всех присутствующих, что силы и терпение нам надо приберечь для выполнения особых задач Командующего.
- Откуда вам это известно, секунд-майор? - с облегчением спросил Мышьяков, радуясь резкой смене темы.
- От Его Превосходительства, поступило шифрованное сообщение, над расшифровкой которого в данный момент работает наш шифровальщик!
Обилие шипящих согласных произвело эффект огнетушителя, и нервы спорщиков окончательно успокоились. Пока шифровальщик бился над мудреными кодировками, Особцев порадовал сослуживцев свежим анекдотом. Направление поддержал штабс-капитан Рубацкий, а потом вмешался поручик, слывший знатоком анекдотов определенной тематики. Словом, когда в кабинет вошел шифровальщик, господа офицеры несколько утеряли первопричину общего сбора. Первым, как и положено начальнику контрразведки, очнулся Особцев. Внимательно изучив расшифрованный текст, секунд-майор передал шифрограмму полковнику Мышьякову, а сам дипломатично отошел к окну, где занялся изучением окрестностей.
По мере изучения документа, лицо командира отдельного от всех полка принимало выражение легкого недоумения, которое все более тяжелело и тяжелело. Прочитав шифрограмму, Мышьяков одернул портупею, установил фуражку точно по центру лба и лишь после этого сказал.
- Шифрограммой Командующего нам, господа, предписано заниматься несением службы, причем направление ее несения я должен определить самостоятельно. До особого распоряжения офицеры не должны покидать расположения полка, при этом ведение личного подсобного хозяйства допускается в разумных пределах. Азартные игры разрешены только во внеслужебное время, причем игроки обязаны достичь гражданского совершеннолетия. Вот, пожалуй, и все, что удалось обнаружить в этом документе!
Никаких комментариев по поводу услышанного никто не сделал, поскольку комментировать тут было нечего. Штабс-капитан Рубацкий лишний раз убедился в том, что при определенных обстоятельствах он вполне мог бы заменить Командующего, так как всего полчаса назад предложил полковнику Мышьякову именно то, о чем говорил в своей шифрограмме Его Превосходительство. Тем не менее, апологету преферанса вполне хватило ума не напоминать об этом командиру. Господа офицеры с достоинством удалились для несения службы, и жизнь в отдельном полку потекла своим чередом.

ГЛАВА 2.

ДЕЛУ ВРЕМЯ, А СЛУЖБЕ - ВСЕ !

В один из хмурых летний дней, когда черешня уже отошла, а клев судака еще не начался, господа офицеры собрались в полковой курилке. В отдельном от всех полку, как и во всей остальной нормальной армии, имелось помещение для вдыхания табачного дыма, именуемое в простонародье «курилкой». Здесь порой решались важные проблемы, а порой и не решались, что тоже Уставом не возбранялось. Полк жил напряженной, но голодной жизнью, и это вполне соответствовало реалиям переходного периода.
Ротмистр Очечо, коренастый здоровяк с ясным младенческим взглядом, трубно высморкался в пустоту и достал трубку из кармана галифе. Весь полк уважал ротмистра за незатейливость и неистребимое умение приложить руки к делу. Может быть, именно поэтому бравый ротмистр частенько попадал во всякие переделки, типа переделки веранды на даче у представителя столичного бомонда. Ко всему прочему ротмистр претендовал на знание некоторых философских терминов, однако вставлял их настолько не в тему, что неоднократно прерывался бурными аплодисментами.
- Господа! - довольно решительно изрек ротмистр. - Не найдется ли у кого табачку? Я, так сказать, немного поиздержался.
В полку не было принято открыто говорить о том, что денег не выдавали уже четвертый месяц. В конце концов, как стало известно совсем недавно, нашлись места, где офицеры вообще денег не видели и плохо представляли, как они, родимые, выглядят. Под началом полковника Мышьякова до этого еще не дошло, однако тревожные предпосылки уже имелись. Тем не менее, трудностей господа офицеры не убоялись, а вот отсутствие чего-либо ловко маскировали под «соображения оперативной необходимости».
Вообще, это была классная штука: «соображения оперативной необходимости». Начальник полковой контрразведки, секунд-майор Особцев, не без оснований утверждал, что под эти самые «соображения» можно подвести практически все, что угодно. Однажды секунд-майор подвел под «соображения оперативной необходимости» таинственное исчезновение полковой пилорамы, а проверяющим заявил, что на последних учениях пилорама олицетворяла собой мишень для прицельного бомбометания. Рациональное зерно в его словах имелось, и даже не одно. Полковник Мышьяков, например, говорил, что из рациональных зерен секунд-майора Особцева можно испечь не один десяток дырок от бублика.
Тем времен ротмистр Очечо, неспешно обошел курилку по кругу, причем сделал это строго против часовой стрелки. В этом тоже имелся свой, тайный смысл, ибо ротмистр когда-то слышал о вращении Земли вокруг своей оси и связанной с этим феноменом загадочной силе Кариолиса.
- Вы только представьте себе, господа! - горячился по этому поводу Очечо. - Сила Кариолиса заставляет реки подмывать свой правый берег значительно сильней чем левый!
Из всей этой ценнейшей научной информации ротмистр Очечо сделал совершенно парадоксальный вывод и теперь совершал круговые движения только против часовой стрелки, дабы «не повредить правое полушарие мозга»...
Каждый из присутствовавших выделил ротмистру по щепотке вредного для здоровья зелья, не забыв при этом напомнить о знаменитом предупреждении Минздрава.
- Полноте, господа! - ловко парировал дружеские предупреждения Очечо. - Я, безусловно, уважаю лейб-медика Минздрава, но в последнее время он стал повторяться!
С этим многие согласились, ибо ничего нового за последние пять лет Минздрав действительно не придумал. Впрочем, сам лейб-медик говорил, что придумывать новые доводы в пользу отказа от курения дело неблагодарное, так как новых болезней не прибавилось, а старые не стали лечиться быстрее.
- Право, они ведут себя, как дети! - восклицал лейб-медик Минздрав. - Можно подумать, что они бросят курить, если я перестану их предупреждать!
...Набив свою трубку, ротмистр, наконец, с наслаждением прикурил от бикфордова шнура и выпустил дымовую завесу. После этого корнет Бикфордов затушил свой шнур, и в курилке продолжился разговор, прерванный появлением ротмистра.
- Между прочим, господа, - заметил поручик Штучкин. - полковой кабак со вчерашнего вечера перестал отпускать пиво в кредит.
Новость эта неприятно поразила практически всех, ибо из множества достижений цивилизации в расположении отдельного от всех полка имелся кабак, да студия кабельного телевидения. Если с кабаком все было более или менее ясно, то относительно кабельного телевидения ситуация никак не хотела проясняться. Студия была, телевизоры тоже были, а вот собственно телевидения никак не получалось. Полковник Мышьяков говорил, что все это оттого, что между студией и телевизорами нет кабеля и, похоже, он был прав!
- Но позвольте, господа! - разволновался штабс-капитан Рубацкий, слывший лихим стрелком и апологетом преферанса. - Так же нельзя, нельзя же вот так, сразу!
Волнение штабс-капитана, который временами находился в некоторой зависимости от регулярности пивных вливаний, было вполне объяснимым. Как сугубо порядочный человек, штабс-капитан никак не мог позволить себе моментально отказаться от употребления пива и решительно не мог понять, почему подобную непорядочность может себе позволить хозяин полкового кабака.
- Вы правы, штабс-капитан! Черт возьми, вы абсолютно правы! - с жаром воскликнул приезжий корнет, фамилию которого никто в полку не запомнил. Достоверно было известно лишь то, что корнет прибыл в полк из какого-то дальнего гарнизона, прибыл, якобы, за тушью и сапожными щетками из конской щетины. Убывать в обратном направлении корнет отказался и обитал в полку уже полгода, ссылаясь на то, что «здесь хотя бы есть электричество».
Поддержка в лице корнета немного смутила Рубацкого, но в целом господа офицеры вполне с ним согласились. Внезапный отказ в выдаче кредитного пива мог поставить полковую экономику в тупик, а это в свою очередь могло отразиться на несении службы.
- Вот если бы у нас были солдаты! - мечтательно произнес ротмистр Очечо, на мгновение появившийся из-за дымовой завесы. - Тогда бы я им всем показал, что такое настоящий кабак!
Кому именно ротмистр собирался показать настоящий кабак, да и что этот кабак из себя представлял, было не совсем понятно, но все присутствующие ностальгически вздохнули. Солдат в отдельном полку действительно не было, хотя многие хорошо помнили те времена, когда солдат было очень много. В полковом собрании господа офицеры неоднократно поднимали вопрос о солдатах и предлагали командиру объясниться по этому поводу. Особенно волновался ротмистр Очечо.
- В самом деле, господа, - горячился бравый ротмистр, - доколе мы будем нести службу без солдат? В конце концов, это просто нелогично: полк есть, а солдат в нем нет!
Командир, полковник Мышьяков относился к волнениям спокойно, ибо обладал нечеловеческой выдержкой и парализующим взглядом. Отсутствие солдат командир объяснял переходом к рынку и возможной девальвацией национальной валюты...
Прослушав мечтательную реплику ротмистра, поручик Штучкин рассмеялся и заявил.
- Все это пустое, господа! Вот вчера мне по кабельному «Эммануэль» закрутили, так там, доложу вам, был такой пикантный моментец...
- Отставить моментец, поручик, - зевнул штабс-капитан Рубацкий. - Опять вы озвучиваете свои фантазии, не подкрепленные весомыми доказательствами.
- Отнюдь, штабс-капитан, отнюдь! - нахмурился Штучкин, имевший несокрушимую репутацию любимца полковых и окрестных женщин, - Если я говорю, что моментец был, стало быть так оно и есть! А что касается весомых доказательств, то об этом можете не беспокоиться: ни одна из моих подруг не весит менее пятидесяти килограммов!
- Очень может быть, дружище, очень может быть. Однако, лично у меня по тому же самому кабельному показывали прибытие Командующего в Новопортянск, и самым пикантным было прямое падение Его Превосходительства с кабриолета.
- Да что вы говорите? - вступил в разговор ротмистр Очечо. - А вот у меня по кабельному не было ни первого, ни второго!
Штучкин печально вздохнул и сочувственно объяснил ротмистру.
- Все это только из-за того, ротмистр, что у вас нет, собственно, кабеля, а без него вся эта музыка в некотором роде не работает!
- Может быть и так, поручик, - взгрустнул Очечо и собрался изложить свои взгляды на отсутствие кабельных линий, но его прервали самым некуртуазным образом.
Где-то за полковой казармой, сдаваемой под общежитие студентам из Кении, громыхнул выстрел. Затем лениво протрещал пулемет, жахнула полковая гаубица, и постепенно завязалась ожесточенная перестрелка. Будучи людьми военными, господа офицеры незамедлительно переместились в отрытые неподалеку траншеи, где их и обнаружил стремительно подкравшийся командир.
Не имея ничего против процесса курения, полковник Мышьяков требовал от подчиненных лишь соблюдения дисциплины. Именно поэтому, командир мечтал застигнуть подчиненных врасплох, однако, был замечен бдительным Штучкиным.
- Господа офицеры! - прозвучала команда, и все присутствующие встали, приветствуя командира.
- Все курим, господа? - перекрыл шум стрельбы ржавый бас Мышьякова.
Приезжий корнет тихо растворился в едких клубах порохового дыма, а штабс-капитан Рубацкий глянул на часы. На внешне непроницаемом лице бывалого офицера слегка промелькнуло торжество.
- Ровно одиннадцать ноль-ноль, господин полковник. Прошу учесть, что перекур окончен!
- То-то! - дружелюбно ответил Мышьяков и слегка пригнулся, пропуская над головой мелкокалиберный снаряд. Устроившись удобней, господин полковник достал из кармана пачку «Мальборо» с сигаретами «Космос» и распорядился.
- А вы, господа, за дело, за дело! Надо же, черт побери, кому-то и службу нести!
Поправив портупеи, шашки и другие детали амуниции, господа офицеры построились в колонну по три и понесли службу в направлении полковых складов. Трудно сказать, чем именно определялся столь странный выбор. Вполне возможно, что старой солдатской мудростью, согласно который опытный боец непременно обязан пребывать подальше от начальства и поближе к кухне.
Жизнь в отдельном от всех полку потекла согласно расписанию боевой подготовки, а перекур действительно закончился, ибо, как и везде в армии, он начинался без десяти минут каждого часа и длился ровно десять минут.

ГЛАВА 3

ОСАДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

В среду, после строевых занятий, когда господа офицеры приступили к дегустации гуманитарного пива, из штаба решительно выскочил начальник полковой контрразведки. На лице секунд-майора Особцева явственно читалось состояние озабоченности и оперативной настороженности.
- Вот, черт! - с досадой заметил ротмистр Очечо, ставя на землю очередную банку с пивом. - Сдается мне, господа, что случилось нечто из ряда вон выходящее!
- Вряд ли! - добродушно заметил поручик Штучкин, сворачивая голову подсушенному лещу, - В этом случае звучала бы Большая сирена, а мы ничего подобного не наблюдаем.
Однако на этот раз Штучкин ошибся. Вслед за Особцевым из штаба вышел полковник Мышьяков, а на горизонте неожиданно появились низколетящие бомбардировщики. Все указывало на то, что вокруг отдельного от всех полка начинается нешуточная заваруха.
- Господа офицеры! - достаточно бодро заявил командир. - Буквально три минуты назад мне стало известно, что наш полк принял участие в межконтинентальных маневрах. Попрошу всех немедленно перейти на осадное положение!
Распоряжение командира было выполнено без промедлений и сопровождалось надеванием стальных касок и показом по кабельному телевидению боевика «В осаде». Капельмейстер Валторный предложил даже исполнить марш лейб-гвардии Кексгольмского полка, но секунд-майор Особцев разрешения не дал, мотивировав отказ соображениями строгой секретности.
- Не стоит привлекать внимание потенциального противника, господа! - наставительно заметил начальник полковой контрразведки, озираясь по сторонам. - Когда идут маневры такого масштаба, то никакие предосторожности не могут быть лишними!
Всем стало ясно, что Особцев попал в свою стихию и выберется оттуда не раньше, чем завершатся маневры. Начальника контрразведки оставили в покое, тем более, что никакой опасности он пока не представлял.
Господа офицеры уже заняли свои места в окопах, когда на окраине полковых огородов совершил вынужденную посадку винтокрылый дирижабль с посланцем Командующего на борту. Авиаторы, ожесточенно ругаясь, принялись выяснять причину экстренной посадки, а посланец Командующего немедленно потребовал присутствия местного начальства. Полковник Мышьяков с достоинством представился, а посланец, облаченный в форму майора аэромобильной пехоты, зловеще шевельнул усами.
- Товарищи офицеры! - деловито сообщил посланец, доставая из портсигара секретную карту театра военных действий. - Оперативная обстановка отличается вынужденной затянутостью и отсутствием передвижных буфетов. Тем не менее, это никак не должно повлиять на выполнение задачи Ставки!
- С кем воюем? - внушительно осведомился штабс-капитан Рубацкий, опершись острием шашки о взрыватель лежавшей рядом авиабомбы. В действиях бравого штабс-капитана не было злого умысла или дешевой бравады: все поступки Рубацкого проистекали из глубин его широкой души, а бомба просто подвернулась под руку. Посланец Командующего сделал необходимые выводы и отошел подальше от лихого стрелка.
- Противник представлен международной коалицией из тридцати государств. - сообщил посланец. - Однако, для улучшения распознавания все силы противника одеты в интенсивно-оранжевые жилеты!
Полковник Мышьяков сделал соответствующую зарубку в блокноте, после чего задал вопрос по существу.
- Какова задача моих орлов?
При этих словах командира господа офицеры подтянулись, расправили плечи, а ротмистр Очечо даже издал боевой клич. Посланец окинул ротмистра весьма красноречивым взором и тихонько вздохнул.
- Задача вашего полка заключается в удержании до определенного часа моста через ручей Хрустальный!
При этом палец посланца решительно ткнулся в карту где-то между Парижем и Варшавой. Поручик Штучкин, давно рвавшийся на Монмартр, воодушевился и поддержал приезжее начальство бурными аплодисментами. Между тем, ротмистр Очечо, озабоченный своими тяжелыми думами, задал посланцу встречный вопрос.
- А до какого именно часа необходимо удерживать мост?
Посланец Ставки попытался испепелить ротмистра взглядом, но Очечо давно уже был пожаронеопасен по возрастным и некоторым медицинским причинам.
- Я же достаточно ясно сказал, что до определенного! Что вам еще не понятно?
Ротмистр тут же сделал отходной маневр.
- Вот тут я с вами совершенно согласен, дружище! Очень тяжело удерживать мост до неопределенного часа. Этак, знаете ли, можно его и целую вечность удерживать. И потом...
- Что «потом», ротмистр? - не выдержал посланец.
- Ничего! - пожал плечами Очечо. - Просто мост - это не мешок с картошкой, потяжелей будет...
- Придется потерпеть, - ледяным тоном констатировал посланец Ставки. - Продолжим, господа! После определенного часа, который определенно будет определен, необходимо сдать вышеупомянутый мост превосходящим силам противника, заманив его тем самым в непроходимые топи Черного болота!
На этот раз указующий перст посланца описал сложную кривую и попал в Норвежское море. Картографические упражнения посланца не очень-то понравились командиру отдельного от всех полка, тем более, что никакого Черного болота в окрестностях не имелось.
- А где мы найдем болото? - хмуро спросил полковник Мышьяков.
- Какое еще болото? - искренне удивился посланец.
- Ну, это... Черное, в непроходимые топи которого, надо заманить превосходящие силы противника?
Посланец сверился со сценарием учений и дал необходимые пояснения.
- Болото условно, господа! Впрочем, если хотите, то можете обозначить его на местности флажками или сигнальными вешками.
Замысел Ставки показался господам офицерам слишком изощренным, но на дополнительные вопросы никто не решился.
- Передайте Его Превосходительству, что офицеры вверенного мне полка полягут костьми, но мост отдадут вовремя! - с пафосом отчеканил полковник Мышьяков и сделал четкий кивок головой, звонко хрустнув при этом шейными позвонками.
Уже забираясь обратно в дирижабль, посланец Ставки спохватился и сообщил Мышьякову еще кое-что.
- Обращаю ваше особое внимание на возможность прорыва двух бронетанковых дивизий со стороны деревни Колодезная Выпь, а также на очень высокую вероятность появления на вашем участке обороны многочисленных диверсионных групп противника. Сами понимаете, за диверсантами глаз да глаз нужен!
- Глаз да глаз... - задумался командир отдельного полка. - Всего, значит, получается два... Обязательно надо будет взять бинокль!
Когда улеглась пыль, поднятая улетающим дирижаблем, и перестали дрожать стены полковой казармы, Мышьяков собрал подчиненных на военный совет.
- Итак, господа, попрошу изложить свои взгляды на проблему удержания моста!
Сам мост через ручей Хрустальный представлял собой совокупность четырех бревен, небрежно кинутых поперек узенькой канавки. Почему этому сооружению придали стратегическое значение, было совершенно непонятно, но думать об этом было поздно. Первым высказался поручик Штучкин. Внимательно изучив мост при помощи бинокля, Штучкин обнаружил достаточно интересный факт.
- Господа, у меня имеются серьезные сомнения относительно хрустальности проистекающего в этом месте ручья!
- Не цепляйтесь к названию, поручик! - буркнул секунд-майор Особцев. - Я тоже вижу, что ручей берет начало в сточной канавке нашей бани, так что с того? Предложите что-нибудь конструктивное!
- Конструктивное предложение имеется у меня, господа! - подал голос ротмистр Очечо. - Однако для начала объясните мне, зачем мы должны удерживать мост, который никуда не падает?
- В каком смысле? - удивился полковник Мышьяков.
- В прямом! - гордо сказал ротмистр . - Взгляните сами!
Господа офицеры внимательно осмотрели мост и пришли к выводу, что он действительно никуда не падает, лежит достаточно устойчиво и не производит впечатление конструкции, нуждающейся в удержании. Тем не менее, приказ Командующего требовал совершенно конкретных действий, не взирая, на явную абсурдность таковых.
Положение попытался облегчить поручик Штучкин. Будучи человеком достаточно легкого склада, поручик порой предлагал столь же легкие, на первый взгляд, решения.
- У меня созрело тактическое предложение, господа! - провозгласил поручик, чем привлек всеобщее внимание. - Даю голову на отсечение, что наш «стратегический» объект не обозначен на карте!
Начальник контрразведки немедленно сверился с имевшейся в наличии трехкилометровкой и убедился в правоте Штучкина. Моста через ручей Хрустальный на карте действительно не было. Впрочем, там не было не только моста, там вообще ничего не было, а на месте расположения отдельного от всех полка красовалось обширное пятно с синим пунктиром, обозначавшее непроходимое болото.
- Перестаньте умничать, поручик! - раздраженно проворчал Особцев. - Что вы, собственно, можете предложить?
Штучкин тонко усмехнулся и продолжил изложение своего тактического, как ему казалось, предложения.
- Итак, господа, ручья, как и моста, на карте нет. Зато рядом, я узнавал, в неизвестном направлении протекает река Суслочь!
- Безобразие! - вполне искренне возмутился полковник Мышьяков. - Почему мне раньше об этом не доложили?
- Успокойтесь, господин полковник! - тут же вмешался начальник контрразведки. - Река протекает на законных основаниях, имеет соответствующую табличку и находится за пределами гарнизона.
- Так вот, господа! - продолжил поручик. - Я предлагаю установить эту самую табличку перед нашим мостом.
- Зачем? - насторожился командир.
- Для введения противника в заблуждение. Если неприятельская коалиция захватит мост раньше определенного часа, то мы показываем табличку, и противник автоматически попадает впросак!
В предложении поручика явно ощущалась новизна, и этот факт был отмечен всеми. Правда, ротмистр Очечо попытался выразить кое-какие сомнения.
- А если противник не поверит в табличку?
- Да бросьте вы, ротмистр, в самом-то деле! - возмутился секунд-майор Особцев, которому идея Штучкина пришлась по душе. - Вы как ребенок, право: поверит, не поверит... У противника такие же офицеры, как мы, так чем они лучше? Вот вы поверили бы?
- Я бы поверил! - честно признался Очечо и тут же заслужил глубокое уважение поручика.
Тонкое место в тактическом предложении обнаружил штабс-капитан Рубацкий, имевший глубокие познания во многих отраслях и сферах.
- Мне тяжело об этом говорить, поручик, - дипломатично начал штабс-капитан, - но вы совершенно забыли о вражеских спутниках!
При этом Рубацкий многозначительно ткнул пальцем в небо, после чего господа офицеры внимательно уставились туда же.
- Вы газеты читаете? Мы наверняка под неусыпным наблюдением, так что все ваши махинации с табличками будут немедленно засечены!
- Да уж, голубчик! - поддержал Рубацкого командир. - На небе ни облачка, так что придется от вашей идеи отказаться!
В конце концов, для удержания моста была выделена группа молодых корнетов во главе с Никакоевым. Корнет Никакоев славился крепким телосложением, занимался бодибилдингом и вместе с товарищами мог удерживать мост сколь угодно долго.
Вторым слабым местом в полковой обороне была защита от танков противника. По информации посланца Ставки, прорыв двух бронетанковых дивизий должен был состояться у деревни Колодезная Выпь, и с этим надо было что-то делать. Кстати, полковник Мышьяков выразил свое возмущение некоторыми словесными оборотами посланца Ставки.
- Нет, вы только вдумайтесь, господа! «Прорыв двух бронетанковых дивизий противника»... Можно подумать, что существуют фанернотанковые дивизии! - горячился командир и был по-своему прав.
- Для нас, господин полковник, в данном случае важно не качество а количество. - заметил начальник полковой контрразведки. - Мы чисто физически не сможем отбиться от двух дивизий, даже если они будут бумажнотанковыми!
- Позвольте мне высказаться, господа! - подал голос ротмистр Очечо. - А что если вдоль дороги расставить гранатометчиков? Полагаю, что на какое-то время мы сможем задержать танки!
Полковник Мышьяков с недоверием посмотрел на ротмистра.
- А если танки пойдут не по дороге?
- Так не бывает, господин полковник! - с сомнением покачал головой поручик Штучкин. - Зачем же им идти черт знает где, если под носом нормальная дорога!
Подавляющее большинство согласилось со словами Штучкина, но тут опять вмешался штабс-капитан.
- Все это великолепно, господа, но вот что делать с неприятельскими собаками?
Замечание Рубацкого несколько выпадало из общего контекста дискуссии, и господа офицеры потребовали пояснений.
- Дело в том, друзья мои, что на Западе перед танками всегда пускают собак. Я читал об этом в журнале «Солдат удачи».
- Для борьбы с пехотой? - попробовал блеснуть эрудицией хорунжий Наличняк.
- Для разгона кошек и других домашних животных.
- Но зачем?! - изумился командир.
- Исключительно для того, чтобы танки могли двигаться спокойно, без опасения кого-либо задавить. Разве вам не приходилось слышать о Движении в защиту домашних животных?
- Штабс-капитан прав, господа! - кивнул головой капельмейстер Валторный. - Я вчера по нашему кабельному наблюдал сюжетец о том, как в Германии некий армейский велосипедист наехал на одинокую корову. Мало того, что бедняга изрядно поломался, так ему пришлось, и лечение коровы оплачивать!
- Бред какой-то! - отмахнулся секунд-майор Особцев. - Что же прикажете делать?
Ротмистр Очечо не растерялся.
- В таком случае, господа, предлагаю разместить гранатометчиков на деревьях!
- Ну, знаете ли, господа, это уже слишком! - окончательно расстроился командир. - Сначала какие-то собаки, потом кошки с одинокими коровами, а теперь и гранатометчики на деревьях, прямо, как желуди!
- Успокойтесь, господин полковник! - заметил поручик Штучкин. - Желуди тут ни причем, а рациональное зерно в идее ротмистра, безусловно, имеется. Собаки не смогут достать гранатометчиков, так как, лазать по деревьям они не обучены! Кроме того, противник будет просто в шоке: поди-ка разберись, с какого дерева стреляли, если вдоль дороги их целый лес!
Столь глубокое и всестороннее обоснование удовлетворило даже самых упорных скептиков. Проблема прорыва танковых дивизий была успешно решена, причем даже командир отметил некоторое изящество и парадоксальность в подходе. Всеобщая радость уже почти охватила господ офицеров, когда на связь вышел Его Превосходительство. Пока Командующий общался по прямому телефону с полковником Мышьяковым, начальник контрразведки мучительно соображал, что делать с вражескими диверсантами.
Больше всего Особцева интересовало следующее: будут диверсанты одеты в интенсивно-оранжевые жилеты или нет. В случае утвердительного ответа на этот вопрос, проблема поиска диверсантов решалась сама собой, а вот в случае отрицательного, ситуация осложнялась чрезвычайно. Между тем, полковник Мышьяков внимательно выслушал указания Командующего, завершил общение по прямому телефону и обратился к подчиненным.
- Господа офицеры, прошу внимания! Его Превосходительство только что усложнил задачу. По сценарию маневров в районе дислокации полка будут действовать не только вражеские диверсанты, но и наши. Кстати, их рекомендовано именовать «разведчиками», оказывать всяческое содействие, а в ночное время освещать путь факелами.
- Да, но как же мы отличим своих от неприятельских? - задал коварный вопрос секунд-майор Особцев. - Его Превосходительство что-нибудь сообщил по этому поводу?
- Увы, господа, ответ на этот вопрос нам рекомендовано искать самостоятельно.
- Хорошенькое дело, господа! - скептически усмехнулся лейб-медик Минздрав. - Если против нас воюют уроженцы Конго или, скажем, Буркина-Фасо, то проблем с обнаружением не будет. А что делать, если диверсанты такие же европейцы, как мы?
Подход полкового врача показался многим слишком тривиальным, но общая дискуссия на заданную тему была открыта, и предложения начали поступать. Секунд-майор Особцев предложил обратить особое внимание на следы.
- Рисунок протектора наших подошв давно изучен, господа! Таким образом, любой нехарактерный след, оставленный в окрестностях полка, вполне может принадлежать диверсанту!
Методика была вполне жизнеспособной, но все же не позволяла добиться главного: отличить своих от чужих. Над этим аспектом проблемы господа офицеры бились до самого вечера, и только после ужина вдохновение наконец-то снизошло до поручика Штучкина. Любимец полковых и окрестных женщин посоветовал дождаться темноты и натянуть повсюду колючую проволоку со спиралями Бруно.
Прапорщик Бруно тут же заявил, что у него осталась всего одна спираль, очень нужная ему самому, но Штучкин в двух словах объяснил принципиальную разницу между спиралями и продолжил изложение своего изощренного замысла.
- Когда диверсанты или разведчики запутаются в проволоке и спиралях, а это непременно произойдет, то им придется выразить свое недовольство на родном языке.
- Представляю, что нам придется услышать! - заметил полковник Мышьяков. - Запутаться ночью в каких-то спиралях... Я бы не стеснялся в выражениях!
- Совершенно верно, господин полковник! - обрадовался поручик. - Таким образом, нам остается либо поджигать факела и оказывать содействие, либо давить на курки пулеметов!
- Каких еще пулеметов? - не понял юмора начальник контрразведки.
- Разве Ставка Его Превосходительства ничего нам не подкинула по случаю маневров? - удивился в свою очередь Штучкин.
- Увы, поручик, увы... - деликатно свернул разговор командир. - В полку есть один пулемет. Он установлен на скульптурной композиции «Тачанка» в полковом музее. Однако, все мы знаем, что в силу некоторых, я бы сказал, конструктивных особенностей, давить на курок этого пулемета бессмысленно. Тем не менее, господа, план поручика принимается!
После воплощения в жизнь комплекса необходимых мероприятий, полк усилил бдительность и плавно отошел ко сну, согласно, распорядка дня. Ночь прошла без происшествий, что объяснялось высокой организованностью и крепким сном.
На утреннем построении полковник Мышьяков получил из Ставки Командующего сегодняшний выпуск завтрашнего номера окружной газеты «Караулъ». По иронии судьбы в конце названия печатного органа кто-то по ошибке, видимо, влепил жирный восклицательный знак, так что общая направленность заголовка наводила на тревожные размышления.
Самое удивительное заключалось в том, что передовица сообщала своим читателям об успешном окончании межконтинентальных маневров. Естественно, что неприятельская коалиция была наголову разгромлена, а особый вклад в это дело внес, конечно же, Его Превосходительство. За персональное мужество и умелое руководство Командующий был награжден яйцом Фаберже и трехкомнатной квартирой в столице.
Что касалось отдельного от всех полка, то никаких упоминаний о нем в передовице не было, чему господа офицеры несказанно обрадовались. Штабс-капитан Рубацкий, правда, хотел обратиться к вышестоящему начальству с требованием о признании стратегического гения, но командир отговорил его от столь опрометчивого шага.
- Стоит ли рисковать, штабс-капитан? - по-отечески вопрошал полковник Мышьяков расстроенного апологета преферанса. - Не ровен час, обратят на вас внимание, вызовут в Генштаб, и жизнь ваша, голубчик, превратится в сущий ад!
Рубацкий поостыл и полностью согласился с доводами командира, тем более, что в полк наконец-то завезли свежее пиво, а раки в реке Суслочь не переводились никогда.

ГЛАВА 4.

ЗАГАДОЧНЫЙ ОТДЫХ

По причине своей изначальной молодости в свободное от несения службы время поручик Штучкин любил тусоваться. В былые времена, то есть до перехода к рынку, никто позволил бы поручику убивать свое свободное время столь изощренным способом. Обязательно нашелся бы умудренный жизненным опытом офицер, который непременно предложил бы Штучкину более приземленный вариант времяпровождения: что-нибудь типа игры на бильярде или верховой охоты на сусликов. Однако теперь, когда экономические и политические условия резко изменились, господам офицерам позволили убивать свободное время по своему усмотрению, так сказать, кто во что горазд. Категорически запрещалось лишь сниматься в эротических фильмах и ездить автостопом по Западной Европе.
Вполне возможно, что разрешили бы и это, но имелся печальный прецедент по обоим случаям, из-за чего, собственно запрет и появился на свет. По первой позиции отличился некий штык-юнкер, присланный в полк в виду хронической неуспешности в области высшей математики. Руководство училища наивно полагало, что несколько месяцев напряженной службы в отдельном от всех полку настроят юношу на конструктивный лад. Действительность превзошла самые скромные ожидания.
Юнкер связался с творческим бомондом, зажил богемной жизнью и, что вполне закономерно, промотал трехмесячное довольствие вместе с пайком. Среди бомонда быстренько отыскался какой-то делец от эротического бизнеса, предложивший наивному юнкеру легкий заработок. Великовозрастный обормот думал совсем недолго, после чего дал согласие на пробную съемку для журнала «Порнхауз». Вся эта неприглядная история всплыла совершенно случайно, когда кто-то из вышестоящего начальства приобрел по случаю свежий номерок упомянутого издания и с удивлением обнаружил там собственную племянницу в компании уже известного нам штык-юнкера. По иронии судьбы, юнкер только-только начал ходить на балы, причем неизменно танцевал с той самой племянницей. Скандал был несусветный, в результате чего и родился первый категорический запрет.
Второй случай имел место прошлым летом, когда группа господ офицеров гостила в одной из стран Западной Европы по программе культурного обмена. Культуру господа офицеры меняли на российские сувениры, и все поначалу шло нормально. Тем не менее, вскоре приключился инцидент, вошедший некоторым образом в историю. Некто пехотный капитан Засуев умудрился отстать от общей массы по причине неумеренного употребления местной сливовой наливки. Напрочь потеряв ориентацию в дружественной, но все-таки чужой стране, Засуев принялся голосовать на ближайшей автостраде. Безнадежное по российским стандартам мероприятие увенчалось успехом, и какой-то сердобольный автолюбитель подобрал заплутавшего капитана. Самое удивительное заключалось в том, что выяснив, куда именно Засуеву надо, автолюбитель легко согласился помочь и повез подгулявшего капитана домой, то есть в Россию.
Две границы спящий капитан пересек практически без проблем, а вот на третьей вежливые пограничники попросили предъявить паспорт с наличием соответствующей визы. Паспорта у доблестного офицера, естественно, не оказалось, причем не по причине забывчивости, а по причине его, то есть паспорта, физического отсутствия. Ведь ни для кого не является секретом, что российские военнослужащие не имеют паспортов, а обходятся в жизни только удостоверениями личности, в которых никакие визы не проставляются.
Итогом краткой поездки капитана Засуева стал средней тяжести международный скандал с нотой протеста и категорический запрет на путешествия господ офицеров автостопом по странам Западной Европы...
Все это, тем не менее, не имело прямого отношения к поручику Штучкину, который в то утро устало двигался на свою холостяцкую квартиру, завершив процесс несения службы. Служба была отнесена без замечаний, что само по себе являлось редкостью. И дело тут было не в личной недисциплинированности господ офицеров, а исключительной сложности и тяжести несения самой службы. Ничто не предвещало неприятностей, как вдруг, совершенно неожиданно, а можно даже сказать внезапно, из-за пивного киоска с гордой вывеской «Союзпечать» материализовался штабс-капитан Рубацкий.
Штабс-капитан имел множество достоинств, еще больше недостатков, усиленно внедрял в массы классическую разновидность преферанса, а также, по словам очевидцев, был парень не промах.
- Доброе утро, поручик! - подозрительно четко выговаривая все буквы, поздоровался штабс-капитан. - А вы, я гляжу, опять тусоваться?
Штучкин сдержанно поздоровался и конструктивно подтвердил догадку смекалистого сослуживца.
- Героический вы человек, поручик! - без капли иронии констатировал Рубацкий. - Что ж, желаю удачи!
Сказав все это, штабс-капитан исчез также внезапно, как появился, причем исчез скорей всего в недрах пивного киоска. Логическое объяснение этому наверняка имелось, но искать таковое у поручика не был ни сил, ни желания. Штучкин продолжил свое движение домой и дошел уже почти до конца, когда откуда с тылу проскрежетал до боли знакомый командирский голос.
- Поручик, а почему вы не на плацу?
Штучкин поприветствовал командира, отдал соответствующий рапорт и терпеливо объяснил, что в течение прошедших суток занимался несением службы, благополучно донес ее, а теперь идет тусоваться.
Услыхав это, полковник Мышьяков немного оттаял сердцем и даже пожал поручику руку. Придерживаясь общеизвестной формулы «слуга царю, отец солдатам», полковник Мышьяков был несправедливо лишен и первого и второго. Если Государя Императора полк лишился в 1918 году, то солдаты пропали совсем недавно. По этой скорбной причине командир никак не мог реализовать свой имидж и оставался для господ офицеров «первым среди равных».
- Вы уж, голубчик, осторожней там! Слыхал я про эти тусовки... - озабоченно заметил командир и покрутил пальцами, давая понять, что дело тут не совсем чисто.
Штучкин клятвенно пообещал зря не рисковать, раньше времени не высовываться, в случае чего отходить перелесками. Давая столь неопределенный, но тактически грамотный ответ, поручик убивал двух зайцев сразу: подчеркивал относительно высокий уровень своих полевых знаний и отдавал должное командирской заботе о подчиненных. Полковник Мышьяков, вполне удовлетворенный ответом Штучкина, потерял к последнему всякий интерес и отправился выискивать новых нарушителей дисциплины, тем более, что в районе офицерского собрания промелькнул какой-то силуэт.
Уже поднимаясь по лестнице родного подъезда, поручик столкнулся с ротмистром Очечо. Сегодня ротмистр был несколько озадачен, тяжело нагружен помидорной рассадой и явно направлялся на посевную. Во всяком случае весь сегодняшний имидж ротмистра буквально кричал об этом. Периодически с ротмистром случались подобные казусы, причем каждый раз они являли миру кипучую натуру Очечо с новой, ранее неизвестной стороны.
- А, поручик! - обрадовано воскликнул ротмистр. - Не желаете со мной? Говорят, что весенний день целый год кормит!
Вполне возможно, что с весенним днем дело обстояло именно так, чего никак нельзя было сказать о дне осеннем.
- Помилуйте, ротмистр, на дворе сентябрь!
Очечо задумался, но ненадолго. Просияв улыбкой, он дал великолепный ответ.
- В таком случае осенний день кормит только полгода, а значит, до Рождества дотянем!
Поручик полагал, что на этом общение с неутомимым ротмистром завершится, но все-таки ошибся. Голос ротмистра вновь нарушил тишину подъезда жилого дома.
- А чем вы сегодня занимаетесь, поручик?
- Сегодня я тусуюсь! - гордо ответил поручик и свысока глянул на украшенного помидорной зеленью ротмистра. Тот грустно вздохнул и мечтательно произнес.
- Если бы вы знали, поручик, как мне хочется составить вам достойную компанию!
Не смотря на всю внешнюю суровость и тягу к народному хозяйству, Очечо всегда мечтал о чем-то интеллектуальном. Ходили слухи, что ротмистр тайком от домочадцев подписался на Всемирную Энциклопедию Искусств, и со дня на день ждал прибытия первого тома. Что именно Очечо собирался делать с Энциклопедией, было совершенно неясно, но сами устремления ротмистра вызывали серьезные опасения у сослуживцев.
- Есть мнение, господа, - заявил как-то штабс-капитан Рубацкий, - что с приобретением Энциклопедии ротмистр потеряет связь с реальностью и удалится в высшие сферы. Мы просто обязаны удержать ротмистра на грешной земле, приложив к этому все имеющиеся в наличии силы!
...Тем не менее, общество ротмистра категорически не устраивало поручика, и он уклончиво ответил.
- Я бы с удовольствием, дружище, но вы же знаете...
В конце фразы Штучкин многозначительно развел руками, дескать, я-то что, да вот... Ротмистр правильно понял мимические упражнения поручика, печально кивнул и окончательно проследовал на огород.
Дойдя до дверей квартиры, поручик убедился в том, что рядом никого нет, и только после этого вошел в узенький коридорчик. Скромность жилищных запросов господ офицеров отнюдь не являлась позерством, а олицетворяла собой сдержанную аскетичность. Полковник Мышьяков, проживавший в обычной двухкомнатной квартире, частенько повторял подчиненным.
- Увы, господа, мы никак не можем жить, как наши предки, имевшие особняки и прислугу! Они жили там и тогда, а мы с вами живем здесь и сейчас!
Благодаря этой фразе, Мышьяков наверняка вошел бы в историю, обнаружься полк несколько раньше. Что касалось поручика и его тяги к экзотическому времяпровождению, то тут все было гораздо проще, чем можно себе представить. В полку никто не имел ни малейшего представления о том, как именно надо тусоваться. Может быть, именно поэтому Штучкин и выбрал указанный вид отдыха. Выходя в очередной раз на службу, поручик нагонял на себя значительный, и даже зловещий вид, в чем неоднократно тренировался перед зеркалом. На вопросы сослуживцев Штучкин отвечал, что было нелегко, но в целом потусовался удачно, хотя могло быть и хуже. Все это создавало поручику репутацию рискового и отважного офицера, что вполне его устраивало.
...Сбросив в прихожей сапоги, поручик оперативно уничтожил холостяцкий завтрак и с наслаждением рухнул на диван. Настроение неумолимо поднималось, ибо впереди был целый день, свободный от несения службы! Выкурив очередную сигарету, Штучкин ткнул окурок в пепельницу, повернулся на бок и уснул, поскольку тоже не знал, как именно надо тусоваться.

ГЛАВА 5

СРЕДСТВО ОТ ГИПЕРИНФЛЯЦИИ

После того, как в полку стало известно об очередном падении курса рубля по отношении ко всем остальным валютам, полковник Мышьяков получил из Ставки Командующего секретный Приказ.
- Господа офицеры! - заявил командир, собрав подчиненных в большой воронке, оставшейся от маневров. - Приказом Его Превосходительства всем нам предписано срочно вложить свои средства в надежное дело, дабы немедленно спасти их от гиперинфляции.
За все время, прошедшее с момента обнаружения отдельного от всех полка, столь заботливый Приказ пришел от Командующего впервые, и это вызвало здоровые сомнения господ офицеров. Ротмистр Очечо, которому всюду мерещилась измена, задал командиру довольно провокационный вопрос.
- Господин полковник, разрешите мне не вкладывать свои средства в ваше надежное дело, тем более, что дело, как говорится, ваше, а средства мои!
Ротмистр хронически не доверял подобным мероприятиям и рисковал собственными деньгами в одиночку, постоянно оставаясь на нулях. При этом Очечо оптимистично утверждал, что при нынешнем уровне коммерческого риска остаться на нулях - не самый худший результат! Бывает, утверждал ротмистр, и похуже..
Услышав голос Очечо, полковник Мышьяков болезненно поморщился.
- Что касается вас, ротмистр, то в Приказе Его Превосходительства имеется отдельное разъяснение, согласно которому вы просто обязаны на этот раз действовать вместе с коллективом!
Ехидный поручик Штучкин тут же постарался добить и без того поверженного Очечо.
- Браво, ротмистр! Слава о ваших регулярных фиаско докатилась уже до Командующего!
Колкость сослуживца ротмистр принял стоически, решив не углубляться в словесные прения по причине полного отсутствия аргументов. В глубине души ротмистр был чувствителен и сентиментален, причем господа офицеры прекрасно знали об этом и частенько использовали в своих целях.
Тем не менее, финансовые неудачи ротмистра не отвлекли внимания пытливых умов от сути проблемы. Общее настроение, как всегда, выразил штабс-капитан Рубацкий.
- А куда нам предписано вложить свои средства, господин полковник? Уж не в банковский ли счет Его Превосходительства?
Бравый штабс-капитан служил в полку всю жизнь, деньги вкладывал преимущественно в шампанское, а к инициативам высокого начальства относился как к острой, но непродолжительной зубной боли. Вопрос был задан, полк затих в ожидании пояснений, и полковнику Мышьякову пришлось заглянуть в Приказ. Откровенно говоря, командир отдельного от всех полка тоже воспринимал новоявленное начальство с изрядной долей скепсиса. Один факт того, что офицеры в этой Армии обращались друг к другу не иначе как «товарищ» и далее, согласно звания, вводил Мышьякова в крайнее недоумение.
- Но позвольте, - разводил руками старый служака, - как же я могу назвать Командующего «товарищем», когда мы даже не виделись ни разу! Какой же он мне, к дьяволу, товарищ?!
В словах полковника, безусловно, имелся здравый смысл, о чем подробно будет сказано ниже. Пока же командир полка внимательно изучил Приказ Командующего и нашел ответ на интересующий всех вопрос.
- Успокойтесь, господа! - заявил Мышьяков и на всякий случай выстрелил в небо. - Личный счет Его Превосходительства указан в качестве запасного варианта. Ну, это на тот случай, если всем нам ничего не придет в голову. Однако я уверен, что мы приложим мозговые усилия и сообща, так сказать, единомысля, додумаемся до чего-нибудь!
Последние слова столь замечательной речи командир говорил парадно-металлическим тоном, в результате чего окончание фразы взорвалось бурными аплодисментами. После внезапной овации господа офицеры немедленно приступили к размышлениям на заданную тему.
Прошло не более двух четвертей часа, как совместными усилиями было выдвинуто более семидесяти предложений, шестьдесят восемь из которых пришлось задвинуть обратно. Командир никого не винил за чушь, однако твердо отсекал бредовые идеи, руководствуясь Общевойсковым Уставом и собственными критериями здравого смысла.
В число абсолютно нереальных попали такие перлы офицерской мысли, как предложение об открытии филиала киностудии «Уорнер Бразерс», выдвинутое полковым каптенармусом и задумка ротмистра Очечо. Мечтая об максимально быстром обогащении, ротмистр предложил воздвигнуть крупнейший в Европе комбинат по производству туалетной бумаги элитных сортов.
- С этим товаром, господа, мы никогда не прогорим! - с пеной у рта убеждал сослуживцев Очечо. - За элитными сортами будущее, поскольку весь цивилизованный мир давным-давно перестал пользоваться газетами!
Идея ротмистра не выдержала критики со стороны лейб-медика Минздрава. Полковой доктор имел четкую специализацию по военно-полевой психиатрии и привел, по меньшей мере, дюжину доводов против проекта Очечо. Большинством голосов идея ротмистра была предана забвению, а командир выразил общее мнение.
- Все это слишком грандиозно, господа, да к тому же оторвано от повседневности. Давайте придумаем нечто близкое нам по духу, а не будем витать в области предположений!
Поворачивая ход офицерского собрания в конструктивное русло, полковник Мышьяков четко следовал полученным инструкциям. Не без сомнений командир все же хотел подвигнуть полк на оказание доверия Его Превосходительству, посредством вручения ему же всей полковой наличности. Сам Мышьяков не преследовал никаких личных целей, ибо был чрезвычайно далек от проблем гиперинфляции вообще и вопросов вложения денег в частности.
С довольно позитивным предложением выступил штабс-капитан Рубацкий. Мысль лихого стрелка и апологета преферанса иногда работала в созидательном ключе, что и было продемонстрировано воочию.
- А что если нам открыть в банке собственный счет?
На некоторое время повисла пауза, что означало безусловное укоренение идеи штабс-капитана в мозгах господ офицеров. Полковник Мышьяков хотел было воспрепятствовать, но неожиданно увидел совершенно положительный момент.
- Штабс-капитан прав, господа! Я даже могу регулярно снимать с этого счета проценты и делить между нами!
- Надеюсь, что проценты будут поделены поровну? - робко поинтересовался какой-то прапорщик, краем уха слышавший о финансовых пирамидах.
- Проценты будут поделены в зависимости от выслуги лет! - твердо ответил командир и сорвал бурю аплодисментов. Всеобщее ликование по поводу нахождения выхода из сложившейся ситуации продолжалось недолго, и было нарушено полковым казначеем. Есаул Стерлингов прибыл в полк достаточно давно и пользовался среди сослуживцев весомым авторитетом.
- Вынужден вас огорчить, господа, но с открытием собственного счета придется повременить!
- Извольте объясниться, есаул! - мгновенно вскипел ротмистр Очечо, которому пришлось по душе предложение Рубацкого. Ротмистр был согласен внести средства на счет отдельного от всех полка, поскольку понял, что в случае неудачи без денег останутся все, а это не так обидно.
Полковой казначей спокойно выдержал шквал гневных вопросов, ибо привык к ним за долгие годы выдачи довольствия.
- Господа, докладываю, что собственный счет в банке может открыть только юридическое лицо.
- Уж не хотите ли вы сказать, есаул, что все мы не являемся таковыми? - спросил штабс-капитан Рубацкий, рука которого медленно потянулась к пустой кобуре. Особого смысла в этом жесте не было, так как личное оружие господ офицеров давно хранилось в сейфе у дежурного по полку. Однако тенденция наметилась нездоровая, и есаул Стерлингов быстро развернул объяснение.
- Мы с вами, господа, лица физические, а вот Командующий, несомненно, является лицом юридическим.
- Почему?
- Потому, что Его Превосходительство председательствует в окружном трибунале, чего никто из нас сказать о себе не может!
Аргумент был попросту убийственным, и всем пришлось с ним согласиться. Мозговой штурм грозил затянуться на неопределенный срок, когда совершенно неожиданно слово взял любимец полковых и окрестных женщин, поручик Штучкин.
- Господа, я предлагаю приватизировать полковой полигон! - совершенно серьезно объявил Штучкин и тут же дал необходимые пояснения. - Стрельбы не проводятся уже третий год, так зачем нам нужна эта совокупность воронок, издырявленных шин и обломков кирпича?
Моментально установилась тишина, а в словах поручика во всей красе сверкнула обнаженная правда, причем впоследствии штабс-капитан Рубацкий утверждал, что правда была хороша собой! Реальность вполне соответствовала словам поручика, поскольку полк действительно не стрелял все это время по причине банального отсутствия патронов.
- Ей Богу, господа! - продолжал витийствовать Штучкин. - Засыплем ямы, быстренько построим там сауны с бассейнами, а потом продадим все это к чертовой матери с аукциона в Сотби!
Ротмистр Очечо, питавший искреннее недоверие ко всему западному, позволил себе усомниться.
- А разве в Сотби торгуют полигонами?
- В Сотби, ротмистр, торгуют всем, чем можно торговать! - моментально нашелся поручик и тут же получил поддержку со стороны командира.
- В самом деле, господа! - заявил полковник Мышьяков. - Построили же американцы свой Лас-Вегас на воронках невадских полигонов. Так чем же мы хуже?
После непродолжительных дебатов решение было принято, и в полку закипела работа. Полковник Мышьяков целыми днями пропадал во всевозможных инстанциях, пробивая бумажную сторону дела и собирая различные справки. При этом совершенно неожиданно выяснилось, что численность справок постоянно увеличивается. В одной из столичных канцелярий у командира отдельного от всех полка даже потребовали документально подтвердить отсутствие наличия в полку сексуальных меньшинств.
- Это уже ни в какие ворота не лезет! - бушевал в канцелярии полковник Мышьяков. - Вот вы сами можете документально подтвердить то же самое по вашему учреждению?
Подобной постановкой вопроса ответственный чиновник был сражен наповал, хотя точно знал, что в его департаменте таковые имелись.
А господа офицеры, вооружившись ломами и лопатами, приступили к расчистке руин и завалов. Дело моментально осложнилось одним весьма неприятным обстоятельством. На второй день активных работ выяснилось, что прилегающие к полигону поля усиленно эксплуатировались неким саперным эскадроном. Об этом сообщали многочисленные таблички типа «Отойди - шарахнет!» и «Прохода нет. Минер Взрывнюк.»
Самое же скверное заключалось в том, что саперный эскадрон год назад переехал в неизвестное доселе место, не оставив ни карты минных полей, ни координат минера Взрывнюка. Ряд попыток самостоятельного разминирования успеха не принес по вполне объяснимым причинам. Так, два молодых корнета под покровом темноты смогли добраться лишь до середины одного из восемнадцати полей, после чего были отброшены взрывной волной к месту старта. При этом оба на неделю лишились слуха и навсегда потеряли фуражки.
- Ну уж нет, господа, - расстроился полковник Мышьяков, - так рисковать нельзя! В конце концов, в следующий раз вместе с фуражками можно потерять головы, а это уже грубое нарушение воинской дисциплины!
Решение пришло нежданно, и, как это обычно бывает, лежало буквально на поверхности.
- Возможно, что вы будете смеяться, господа, но я нашел выход! - провозгласил однажды ротмистр Очечо.
- Вы решили перекопать все поля собственноручно? - поинтересовался поручик Штучкин, имея в виду тягу ротмистра к народному хозяйству и сельхозработам.
- Будь у нас впереди хотя бы полгода, я так бы и сделал, поручик! - гордо ответил Очечо. - А поскольку времени у нас нет, то я предлагаю договориться с соседями-авиаторами.
Упомянув о соседях, Очечо имел в виду воздушную армию, которую с большим трудом, но в кратчайшие сроки вывели из Европы, после чего без всяких усилий бросили за лесо-болотным массивом «Заплутайский».
- Подумайте сами, господа! - взывал ротмистр, - Авиаторы смогут спокойно разгрузить свои бомбовозы, тем более, что этого требует международное сообщество, а мы за их счет разминируем саперные насаждения!
Идея получила всеобщее одобрение, и к соседям в качестве уполномоченного представителя для ведения переговоров был послан штабс-капитан Рубацкий. Буквально на следующее же утро начались ковровые бомбардировки полкового полигона, а уже через неделю земля приобрела вполне цивилизованный вид. Более того! Виртуозная работа экипажей и применение высокоточных боеприпасов привели к полному сглаживанию руин и засыпке воронок. Штабс-капитан Рубацкий вернулся из командировки в удовлетворительном состоянии и с гордостью демонстрировал всем желающим штурвал стратегического бомбардировщика, якобы подаренный ему настоящим асом!
У полковника Мышьякова дело тоже двигалось, не смотря на трудности делопроизводственного характера. Как-то вечером, у себя в кабинете командир жаловался начальнику полковой контрразведки.
- Вы не можете себе представить, секунд-майор, с каким количеством нормативных актов приходится сталкиваться, собирая справки! Да и справки-то какие!
Особцев понимающе кивал головой, так как тоже имел представление о разного рода справках.
- Представьте себе, голубчик, - продолжал командир, - что в Земельном комитете от меня потребовали полный перечень всех трав и злаков, произрастающих на полигоне. Ну, и где я его теперь возьму?
Затруднения полковника Мышьякова были вполне понятными: у соседей-авиаторов оказалось слишком много неучтенного напалма, так что теперь на полигоне вообще ничто не произрастало. Секунд-майор Особцев как мог, утешил командира.
- Не стоит все принимать так близко к сердцу, господин полковник! Перечень мы составим, это не проблема. Было бы гораздо хуже, если б в комитете потребовали собрать полный гербарий!
После получения необходимых документов встал вопрос о подаче заявки на аукцион. На общем собрании полка неожиданно выяснилось, никто подобную заявку никогда не подавал.
- Что же делать, господа? - с надрывом кричал некий корнет, связавший с приватизацией полигона средства своей тетушки. - Без заявки нам никак не обойтись!
Неизвестно, до чего бы дошло дело, не вмешайся в процесс штабс-капитан Рубацкий. Будучи парнем не промах, штабс-капитан знал толк в составлении официальных документов и подошел к делу сугубо с армейской точки зрения.
- Не стоит понапрасну сотрясать воздух, господа! - решительно заявил Рубацкий. - Вы, корнет, немедленно возьмите себя в руки: тетушка может спать спокойно. Документ мы составим следующим образом...
Достав из кармана блокнот, бравый штабс-капитан принялся за составление заявки.
- «Начальнику гарнизона города Сотби. Рапорт.»
- Подождите, штабс-капитан! Вы уверены, что в Сотби имеется начальник гарнизона? - с недоверием поинтересовался поручик Штучкин, слабо разбиравшийся в административной структуре Западной Европы. Сомнения развеял полковник Мышьяков.
- Что за вопрос, поручик? Если это город, то в нем просто не может не быть гарнизона, а если есть гарнизон, то есть и его начальник! Продолжайте, штабс-капитан.
- «Прошу Вашего ходатайства перед вышестоящим командованием о выставлении на местном аукционе нашего полигона. О размерах начальной ставки сообщу дополнительно. Командир отдельного от всех полка. Подпись. Дата.»
Краткость, а главное четкость, вызвала у Мышьякова приступ умиления.
- По-моему неплохо, господа! По форме, кратко, солидно. Штабс-капитан, объявляю вам благодарность!
Казалось, что все идет по намеченному плану, когда суровая реальность внесла свои жестокие коррективы. Буквально на следующий, после составления заявки, день в отдельный от всех полк прибыл Командующий. В кабинете у полковника Мышьякова были собраны наиболее активные участники совместного проекта: штабс-капитан Рубацкий, поручик Штучкин и ротмистр Очечо. Сам ротмистр считал себя наименее активным из присутствующих, но спорить с Командующим не стал и молча ждал развязки.
Командующий, носивший в нормальном мире звание «генерал-лейтенанта», настолько вошел в роль «Его Превосходительства», что устроил Мышьякову форменный разнос.
- Чем это вы тут занимаетесь, господин полковник? В то нелегкое для России время, когда на счету каждый рубль, вы позволяете себе расходовать полковые средства не по назначению! Почему до сих пор не выполнен мой Приказ?
- Ваш Приказ как раз выполнен, Ваше Превосходительство.
На лице Командующего мелькнула гамма противоречивых чувств.
- Как, неужели средства уже поступили на мой счет? - забеспокоился Его Превосходительство и достал из кармана сотовый телефон.
- Сейчас позвонит в банк и все узнает, - шепнул ротмистр Очечо поручику Штучкину. Дальнейшие события подтвердили прозорливость ротмистра.
Стремительно вбросив телефон в кожаные ножны, Командующий остановился перед полковником Мышьяковым.
- Увы, господа! Из банка мне сообщили, что ваши средства до сих пор шляются где угодно, но только не на моем счету! Так о каком выполнении моего Приказа вы тут говорили, господин полковник?
- Докладываю, Ваше Превосходительство! Совместными усилиями офицеров полка рожден гениальный проект вложения средств. Мы посовещались и решили...
В этот момент вперед стремительно шагнул штабс-капитан Рубацкий, который смело перебил командира.
- ...И решили вложить средства в модернизацию родного полигона!
В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в голове Его Превосходительства хаотически бегают нервные импульсы. Все удивленно уставились на Рубацкого, а у ротмистра даже отвисла челюсть. Пользуясь моментом, штабс-капитан решил развить успех.
- Именно так, Ваше Превосходительство! Посмотрите вокруг!
Последняя фраза была произнесена столь четким командным голосом, что Командующий тут же испуганно оглянулся.
- На дворе конец ХХ века, НАТО прет на восток, а у нас до сих пор нет нормального полигона! Как вы, Ваше Превосходительство, можете спокойно смотреть в глаза нашим западным партнерам?
Психологический эффект от столь резкой смены темы разговора был подобен выстрелу в упор. Командующий даже не пытался продолжать разговор в прежнем духе, зато изо всех сил пытался понять дерзкого штабс-капитана.
- Возможно, что вы правы, штабс-капитан. - пробормотал Командующий, пытаясь собраться с мыслями. Мысли собираться никак не хотели и беспорядочно кружили по кабинету, сталкиваясь друг с другом. - Но мне доложили... И потом, пошли дурацкие слухи о какой-то приватизации, каком-то аукционе!
Рубацкий преданно смотрел в недоумевающие очи Его Превосходительства и продолжал развивать тактический успех.
- Как вы могли так о нас подумать, Ваше Превосходительство! Да мы скорей вложим свои средства на ваш счет!
- Это было бы совсем неплохо... Однако, ладно, господа! - наконец-то пришел в себя Командующий. - Против модернизации полигона лично я ничего не имею. Так держать, господа!
- Есть так держать! - дружно ответили офицеры отдельного от всех полка, чем заслужили крепкие рукопожатия от Его Превосходительства.
Концовка встречи прошла во взаимных уверениях сторон в дружбе, взаимопонимании и соблюдении Устава. Уже погружаясь в служебный «Мерседес», Командующий вспомнил о важном известии.
- Кстати, господин полковник, к вопросу о полигоне. Рад сообщить, что ваши запросы относительно патронов полностью удовлетворены. Эшелон с ними уже час, как стоит на запасных путях, так что можете стрелять, сколь душе угодно.
После этого, Его Превосходительство убыл в расположение собственной Ставки, а полковник Мышьяков крепко обнял штабс-капитана Рубацкого.
- И как это вы вовремя сообразили про модернизацию, голубчик? - прослезился командир.
- Жизнь подобна преферансу, а в эту игру я редко проигрываю. - гордо ответил штабс-капитан, а поручик добавил.
- С крупным счетом.
- Разумеется!
После этого наступило всеобщее облегчение, и господа офицеры рассмеялись заразительным смехом. Смех скосил отдельный полк на три часа, причем смеялись действительно все. Когда же раскаты веселья смолкли, полковник Мышьяков печально вздохнул.
- И все-таки жаль, что ничего не получилось с аукционом! Крупные дивиденды были так близко!
- Как сказать, господин полковник! - хитро улыбнулся штабс-капитан Рубацкий. - Наш новый полигон мы всегда можем сдавать в аренду тем же молодцам из НАТО. Тем более, что они все равно рвутся на восток!

ГЛАВА 6

ЮБИЛЕЙНОЕ ГУЛЬБИЩЕ

Суровый февраль стоял в самом разгаре, полковая котельная работала на пределе потенций, а полковник Мышьяков получил из Ставки Командующего секретный пакет. Распечатывая пуленепробиваемый конверт, командир отдельного от всех полка изо всех сил надеялся, что пришло известие о долгожданном повышении денежного довольствия. Глава государства столь давно говорил об этом, что господа офицеры считали повышение фактом свершившимся.
- Не может быть, чтобы Президент забыл о нас! - оптимистично рассуждал ротмистр Очечо, потуже затягивая ремень портупеи. - Видимо, всему виной нерасторопность связистов!
Связисты, однако, были совсем не при чем, и полковник Мышьяков убедился в этом, едва ознакомился с содержанием пакета. Действительность, так сказать, опрокинула все ожидания, и командир отдельного полка приготовился впасть в уныние.
Внимательно изучив образец эпистолярного творчества Его Превосходительства, Мышьяков собрал господ офицеров в каминном зале и принялся излагать суть дела, не забыв принять меры предосторожности.
Столь заботливое отношение к соблюдению служебной тайны было совсем не случайным. Командир отдельного от всех полка и в былые времена славился повышенной любовью к секретности и таинственности. А уж после того, как по линии прямого телефона пришло сообщение о пропаже государственной тайны в соседнем округе, бдительность Мышьякова вознеслась на головокружительную высоту.
- Попрошу внимания, господа! - традиционно начал командир. - Сегодня в расположение полка был доставлен пакет с указаниями Его Превосходительства. Согласно этим указаниям от нас требуется составить сценарий торжеств, посвященных празднованию юбилея нашего полка!
Информация о грядущем юбилее вызвала оживление в офицерской среде.
- А в каком, собственно году был основан наш славный полк? - поинтересовался поручик Штучкин и тут же пожалел об этом.
- Вы до сих пор не знаете прописных истин, поручик? - зловеще осведомился командир и сразу же взял Штучкина на карандаш. - Может быть в этом зале есть еще кто-то, кто не ознакомлен с этой героической датой?
В ответ поднялся лес рук, и Мышьяков почувствовал, как медленно попадает впросак. Откровенно говоря, историей полка давно уже никто не занимался. После ухода на пенсию архивариуса Летописюка, скрижали с полковой историей затерялись. Командир всячески настаивал на ознакомительных экскурсах в музей полковой славы, но времени не хватало, руки не доходили, и вот вам закономерный результат! Ко всему прочему, командир и сам основательно подзабыл историю родного полка, в чем никак не мог себе признаться даже в состоянии опьянения.
- Может быть, вы все же просветите нас, господин полковник? - робко поинтересовался ротмистр Очечо, обладавший исключительно прикладными знаниями.
Повисла щекотливая пауза, ибо командир отдельного от всех полка тоже не сохранил в памяти год основания.
- Дело в том, господа, - осторожно начал Мышьяков, - что единой даты историки так и не выработали. По данным архивариуса Летописюка, полк был основан во времена князя Олега, в то время как официальная наука говорит о князе Игоре.
Далее командир поведал о том, что по сути все это не так принципиально, так как все ведущие историки сходятся в главном: щит одного из офицеров полка безусловно висел на вратах Царь-града и, возможно, висит там до сих пор.
- Так что все это хорошо, господа! При этом мне ясно только одно - для выполнения указаний Его Превосходительства нам надо поработать на творческом поприще, дабы достойно провести юбилейное гульбище!
Увлекшись словесным потоком, Мышьяков хотел упомянуть о лежбище и стрельбище, но вспомнил про кладбище с идолищем и вовремя остановился. Господа офицеры принялись сосредоточенно обрабатывать полученную информацию, а штабс-капитан Рубацкий при этом ухитрялся еще и надраивать медные части своей портупеи. Будучи лихим стрелком и знатоком жизни, штабс-капитан ревностно следил за внешним видом, а потускнение медной бляхи расценивал как личное оскорбление. При этом Рубацкий сыпал армейскими поговорками, которые сам называл «здравицами» и знал в неисчислимых объемах.
- Одно могу сказать, господа, - говорил Рубацкий, любуясь солнцем на медных частях портупеи, - не чищена бляха - в бою дашь маху!...
Между тем полковник Мышьяков попытался воодушевить подчиненных.
- Смелей, господа! Я верю, что в ваших мозгах дремлет недюжинная творческая потенция!
Услыхав слово «потенция» из уст командира, поручик Штучкин, бывший в расцвете производительных сил, скабрезно хихикнул, но наткнулся на стальной взгляд полковничьих очей и умолк.
- А что предлагает сам Его Превосходительство? - достаточно равнодушно спросил секунд-майор Особцев. Начальник полковой контрразведки хорошо знал о неуемной тяге Командующего к творчеству. - Не может быть, чтобы Командующий не накидал в пакет два-три десятка своих идей!
Полковник Мышьяков перечислил мероприятия, рекомендованные свыше, среди которых особенно выделялись чтение избранных глав пехотного Устава и открытое первенство полка по отданию воинской чести. Все это характеризовало Командующего с самой, что ни на есть военной стороны, но выглядело несколько однобоко. Господа офицеры сочли необходимым охватить и другие стороны жизни, после чего активно включились в творческий процесс.
- А что если организовать изготовление и уничтожение большого полкового шашлыка? - публично вопросил ротмистр Очечо. - Клянусь печенью, господа, это будет очень вкусно и полезно для здоровья!
В кратких прениях по существу вопроса выступил лейб-медик Минздрав, который предупредил, что ротмистр готовит шашлык на достаточно высоком уровне, что говорит о несомненной пользе указанного мероприятия для офицерских организмов.
Ложку дегтя в бочку меда попытался вставить поручик Штучкин. Любимец полковых и окрестных женщин действовал не со зла, а по причине врожденной критичности к мнению ближнего.
- Мысль хороша, но несколько сыровата! - взял слово Штучкин. - Для изготовления шашлыка необходимо наличие мяса, а при отсутствии денежного довольствия сие невозможно-с!
Тем не менее, большинством голосов был осуществлен старый армейский принцип «предложил - выполняй». Ротмистр печально вздохнул и согласился забить личного кабанчика, после чего идея была принята. В план мероприятий предложение ротмистра внесли под наименованием «Кулинарные изыски».
Поручик Штучкин горячо агитировал сослуживцев за доставку из районного центра ансамбля женского танца «Подвязки королевы». Командир сразу же насторожился, ожидая от поручика подвоха.
- Позвольте, поручик! - нахмурился Мышьяков. - Это что еще за ансамбль женского танца? По-вашему, получается, что женский танец настолько отличается от мужского, что надо создавать отдельный ансамбль?
- Именно так, господин полковник! Смею вас заверить, что зрелище будет незабываемым, тем более, что у меня имеются знакомые солистки!
- Все это прекрасно, поручик, но я не вижу никакой связи с годовщиной нашего полка! - горячился командир. - Причем тут «Подвязки королевы»?
Столь решительное настроение командира отнюдь не испортило настроение Штучкину.
- Извольте, господин полковник! Наблюдая за выступлением «Подвязок королевы», мы сможем легко ознакомиться с особенностями женской формы одежды. Полагаю, Его Превосходительство по достоинству оценит этот номер программы!
Ссылка на авторитет Командующего придала замыслу Штучкина солидности, после чего «Подвязки королевы» были единогласно внесены в план под обтекаемой формулировкой «Поздравления местных жителей».
Раззадоренный творческой активностью подчиненных, полковник Мышьяков предложил устроить показательные стрельбы по летающим тарелкам, которые зачастили в полк в последнее время. Сама по себе идея была неплоха, но от нее пришлось отказаться в связи с перерасходом патронов на последней общеполковой рыбалке.
Блеснул смекалкой и штабс-капитан Рубацкий. Лихой стрелок и апологет преферанса решил осчастливить зрителей исполнением карточных фокусов. В этом виде настольного спорта штабс-капитан был вне конкуренции, чем и зарабатывал на пиво во времена финансовых кризисов. Если принять во внимание, что денег в полку не было уже полгода, то можно представить насколько высоко поднялось исполнительское мастерство Рубацкого. После непродолжительной внутренней борьбы полковник Мышьяков все же пополнил перечень мероприятий фокусами штабс-капитана, однако при этом категорически запретил карточному виртуозу зазывать зрителей за стол и одевать сорочку с длинными манжетами.
Подготовка к юбилейному гульбищу пролетела незаметно. В поте лица пришлось потрудиться всем. Ротмистра даже уговорили забить не одного, а двух кабанчиков, из-за чего сам Очечо поначалу изрядно расстроился.
- Поймите, ротмистр, это вынужденная мера! - убеждал товарища по оружию поручик Штучкин. - Если мяса будет мало, то шашлык никак нельзя именовать «общеполковым»!
Сомнения Очечо были развеяны распоряжением командира полка, согласно которому подсобное хозяйство ротмистра получало весомую поддержку в виде пищевых отходов полкового кабака.
В ходе подготовки особенно отличился поручике Штучкин, ухитрившийся привезти «Подвязки королевы» за пять дней до начала праздника. При этом капельмейстер Валторный утверждал, что все пять дней Штучкин собственноручно проверял актерское мастерство участниц ансамбля.
Что же касается самого празднества, то оно прошло согласно плана мероприятий, как и положено в Армии. Правда в самый последний момент ситуация существенно осложнилась прибытием в полк Командующего, что явилось единственным экспромтом в торжествах. Именно по этому поводу пришлось срочно вставлять в сценарий и чтение глав пехотного Устава и открытое первенство по отданию чести. Ко всеобщему изумлению первое место завоевала солистка ансамбля женского танца, отдавшая честь лично Его Превосходительству.
В остальном же все прошло нормально. Юбилейное гульбище надолго оставило след в памяти господ офицеров в виде хвалебного отзыва Командующего и огромной дыры в полковом бюджете.

ГЛАВА 7

БУРНЫЙ ПОТОК НАУЧНОЙ РАБОТЫ.

Полковник Мышьяков стоял у окна в своем кабинете и неторопливо размышлял о превратностях судьбы военнослужащих. «До чего странно устроен мир! - думал командир отдельного от всех полка. - Жизнь в нашем полку идет своим размеренным чередом, и нарушить этот спокойный ритм может только очередной Приказ Командующего...»
Поймав себя на мысли, что последнее наблюдение может оказаться пророческим, Мышьяков уже хотел было отправиться на плац, как на столе пронзительно зазвонил телефон. Данный аппарат стоял на столе командира с незапамятных времен и славился тем, что был украшен лаконичной табличкой «Прямой». В принципе, это вполне соответствовало реальности, ибо явных перекосов в конструкции аппарата не наблюдалось. Однажды ротмистр Очечо даже поинтересовался у командира происхождением названия «Прямой», однако полковник Мышьяков сослался на презумпцию невиновности в совокупности с государственной тайной и на вопрос отвечать категорически отказался.
Между тем, в назначении устройства не было никакой особой, а тем паче государственной важности. Телефонный аппарат служил для связи Ставки Командующего с отдельным от всех полком, существовал в единственном экземпляре и обладал односторонней проводимостью.
Физический смысл упомянутого феномена в полку постигли далеко не сразу. Поначалу полковник Мышьяков никак не мог понять, почему он прекрасно слышит Командующего, а Его Превосходительство не может похвастаться тем же.
- Вполне возможно, что у Командующего хроническое воспаление ответного уха! - предупредил Мышьякова лейб-медик Минздрав. - Именно в этом случае лицо может уверенно говорить, но не может уверенно слышать.
Предупреждение Минздрава подкупало своей солидностью, но оказалось несостоятельным, по причине полной неправильности. В этом господа офицеры смогли убедиться в день приезда Командующего по поводу неправильного вложения средств. Выяснилось, что Его Превосходительство не только прекрасно говорит, но и отлично слышит, что навзничь опровергало теорию Минздрава.
Позднее истина вскрылась, и получилось, что вся соль вопроса таилась
именно в односторонней проводимости. Конструкция аппарата предусматривала отличное прослушивание руководящих указаний и распоряжений Командующего при полной неслышимости каких-либо оправданий подчиненной стороны. Его Превосходительство чрезвычайно ценил односторонние аппараты и даже распорядился установить их во всех подразделениях округа...
Итак, в кабинете пронзительно зазвонил телефон. Полковник Мышьяков внимательно выслушал все указания Его Превосходительства и понял, что неторопливый ритм полковой жизни с этого момента нарушился. Выражаясь языком медицинским, в организме больного началась явная аритмия с признаками тахикардии и прочими кардиологическими гадостями. Командир отдельного от всех полка вздохнул и покинул кабинет, отправившись на поиски подчиненных.
Первым попался поручик Штучкин. Нельзя сказать, что в тот день поручик нес службу. Штучкин ее не нес, а точнее, нес, но не в полном объеме. С другой стороны, прямо и открыто сказать, что поручик валял дурака, тоже нельзя, хотя бы потому, что никакой дурак со Штучкиным и рядом не валялся. Тем не менее, любимец полковых и окрестных женщин был остановлен командиром и моментально получил вопрос в лоб.
- Здравствуйте, поручик, и немедленно признавайтесь: вы имеете отношение к научной работе?
Столь резко заданный вопрос способен смутить любого, но поручик Штучкин совсем не относил себя к категории людей ненаходчивых. Нужный и достойный ответ нашелся практически мгновенно.
- Безусловно, но в части касающейся, господин полковник!
- И это прекрасно, голубчик, прекрасно! - явно обрадовался командир. - А я-то грешным делом подумал, что никакой научной работы в полку не ведется!
Последняя мысль явно принадлежала Командующему, и он озвучил ее по телефону.
- Ну, что вы, господин полковник! - продолжал поручик, лихорадочно соображая, каким образом найти выход из сложившейся ситуации. - Научная работа в нашем полку не только ведется, но даже бурлит в некоторых местах!
- Да что вы говорите, поручик? Ну, откровенно скажу, порадовали, порадовали!
- Всегда рад, господин полковник! - дипломатично ответил Штучкин. - Только вот должен признаться, что есть тут один нюанец.
- Какой еще нюанец? - насторожился Мышьяков.
- Дело в том, - продолжал поручик, - что к научной работе, как таковой, я имею весьма отдаленное отношение.
- То есть как это?
- Я бы сказал, что мои исследования носят откровенно прикладной характер.
- Вот и прекрасно, голубчик! Кому сейчас нужна наука, оторванная от жизни?
В отличие от командира поручик Штучкин не разделял столь безудержного оптимизма по поводу своей «научной» деятельности. Дело в том, что рапортуя Мышьякову о своей причастности к научным изысканиям, Штучкин несколько приукрасил действительность, причем приукрасил ее до неузнаваемости. На самом деле, к науке поручик имел отношение весьма касательное, ибо только вчера познакомился с племянницей известного научного светила, причем знакомство произошло на дачах столичного бомонда, где сам поручик оказался совершенно случайно. Касательный характер знакомства с наукой выразился в нескольких достаточно уверенных прикосновениях Штучкина к племяннице светила, а прикладная направленность возникла после двух пощечин, сопроводивших прикосновения.
Впрочем, впоследствии Штучкин все же наверстал упущенное и взял свое, но вот начало романтического знакомства было положено столь экзотическим образом.
Что именно поведать о дальнейшем развитии «научной» работы поручик решительно не знал, и выручить Штучкина смогло бы только чудо. Чудо явилось в виде штабс-капитана Рубацкого, который неторопливо вышел из-за полковой бани. Весь имидж лихого стрелка говорил о том, что он явно собирается на легкий парок и даже прихватил для этого свежий веник.
- Честь имею, господа! - церемонно поприветствовал господ офицеров штабс-капитан. - Чем вы озабочены сегодня, господин полковник?
- Дело в том, штабс-капитан, что нам необходимо срочно отчитаться о проделанной в полку научной работе. Это требование Ставки Командующего, озвученное лично Его Превосходительством.
На лице штабс-капитана появилось легкое недоумение, граничащее с полным непониманием.
- Вот даже как? В полку велась научная работа?
Поручик Штучкин вздохнул с облегчением, ибо на ближайшее время командир явно собирался заняться штабс-капитаном.
- А вы, любезнейший, стало быть, впервые об этом слышите? - нехорошо прищурился полковник Мышьяков, вперяя в Рубацкого свой трассирующий взгляд. Апологет преферанса понял, что влип в историю, но тут ему на помощь пришел любимец женщин.
- Господин полковник, смею вас уверить, что штабс-капитан не совсем точно выразился. Он хотел сказать, что слышит об этом так часто, что уже привык и не придает особого значения.
Рубацкому многое стало понятным, и в знак благодарности он кивнул поручику.
- Вы совершенно правы, поручик!
- В самом деле? - снова забеспокоился командир. - Почему же я до сих пор ничего не слышал о подобной работе?
В этот момент сознание штабс-капитана наконец-то включилось.
- Видите ли, господин полковник! Все мы давным-давно занимаемся научной работой, причем некоторые делают это в нескольких отраслях одновременно. Исключительно поэтому никто и не решался беспокоить вас, не имея на руках конечного результата.
Полковник Мышьяков внимательно посмотрел на штабс-капитана, затем на поручика и тихо спросил.
- Неужели уже и результат есть?
Вопрос был хорош, но ни у Штучкина, ни у Рубацкого такого же хорошего ответа не было. В конце концов, пришлось-таки отвечать тем, чем было.
- Результат имеется и даже не один, господин полковник! Какая именно сфера научной работы вас интересует? - достаточно обтекаемо спросил штабс-капитан.
- Ну, я, право, не знаю...- несколько стушевался отважный командир отдельного от всех полка. В эту минуту полковник Мышьяков ничуть не кривил душой, ибо действительно испытывал некоторый душевный трепет при общении с научными работниками. Старому вояке подобные люди казались верхом совершенства, и где-то в самом дальнем уголке глубины души Мышьяков немного завидовал им. - Вот если что-нибудь связанное с фундаментальными исследованиями в области элементарных частиц!
Рубацкий и Штучкин никак не могли ожидать от командира такого пышного оборота. Тем не менее, отступать было некуда, и слово взял Штучкин.
- Всеми видами фундаментальных исследований в полку занимается командир инженерной роты. Смею вас заверить, господин полковник, что все его работы на данном поприще пользуются огромным спросом. Вот совсем недавно он закончил один фундамент...
В ту же секунду Штучкин понял, что сказал что-то не то. Брови командира удивленно поползли вверх, и только решительное вмешательство штабс-капитана спасло ситуацию.
- Поручик хотел сказать, что был завершен очередной трактат на эту тему. Работа была проделана столь внушительная, что все мы называем ее попросту «фундаментом»!
Пауза разрядилась, а поручик нервно оскалился в некоем подобии улыбки. Командир все же решил развеять последние сомнения и задал еще один вопрос.
- А элементарные частицы имели в нем место?
- Ну как же без частиц-то, господин полковник? Этот фундамент, то есть трактат, целиком и полностью состоит из частиц, причем многие из них, бесспорно, являются элементарными!
Такая четкая и логически выдержанная концовка очень понравилась командиру отдельного от всех полка. Настроение штабс-капитана и поручика значительно улучшилось, когда вдруг на горизонте появился ротмистр Очечо. Надо сказать, что ротмистр отличался определенной инертностью мышления, за что и получил в детстве прозвище «тормоз». Сам он давно на это не обижался, поскольку имел своеобразную систему ценностей, в которой обидные прозвища обладали убийственно низким рейтингом. Говоря другими словами, обидеть ротмистра каким-либо прозвищем было очень трудно.
Изо всех сил Рубацкий и Штучкин пытались отгородить приближающегося Очечо от глаз командира, но командир все-таки заметил ротмистра. Когда Очечо приблизился к господам офицерам на достаточное расстояние, всем присутствующим бросился в глаза чрезвычайно озабоченный внешний вид ротмистра. Издалека он даже напоминал Гамлета, задумчиво бредущего по плацу.
- Опять вы думаете не о службе, ротмистр! - поприветствовал подчиненного командир. - Когда уже у вас проснется строевая жилка?
Насчет строевой жилки полковник Мышьяков явно погорячился, ибо фраза «Красив в строю - силен в бою» не имела к ротмистру Очечо никакого отношения. Сам он, впрочем, не сильно убивался по этому поводу, а смирился и ударился в подсобное хозяйство.
- Виноват, господин полковник! - на всякий случай попытался оправдаться Очечо. - Меня угнетают трудности практического характера.
- Потрудитесь объясниться!
- Все дело в моем новом изобретении...
Последняя фраза, произнесенная ротмистром, пролилась как бальзам на раны. Штабс-капитан мгновенно просиял восторженной улыбкой.
- Вот видите, господин полковник, научная работа просто бурлит в нашем полку! В стороне от общего дела не остался даже ротмистр, а это говорит о многом!
Очечо никак не мог понять, что происходит.
- Позвольте, штабс-капитан! О каком еще общем деле вы тут говорите? Если это опять совместное вложение средств, то увольте - я пас!
- Причем тут вложение средств, голубчик? - раздраженно сказал Мышьяков. - Поступил приказ от Командующего. Мы обязаны доложить о научной работе, проделанной в полку. Что вы можете сказать по этому поводу?
И все трое напряженно уставились на Очечо, который окончательно потерял ориентацию в смысловом потоке. Природное чутье и врожденная смекалка все же подсказали ротмистру правильное направление рассуждений.
- Дело в том, господа, что последние три месяца меня чрезвычайно беспокоила низкая урожайность моих кур.
- Я так и думал! - в отчаянии воскликнул командир, надеясь услышать от ротмистра что-нибудь менее приземленное. - Всю жизнь вы, ротмистр, ставите личные интересы выше полковых!
Обычно сослуживцы не вступались за Очечо, однако сегодня помощь пришла внезапно.
- Это еще ни о чем не говорит! - авторитетно заявил штабс-капитан Рубацкий. - Давайте дослушаем ротмистра, господа. Кто знает, а вдруг он вправду гений?
Тонкую иронию Очечо пропустил мимо ушей и продолжил свое повествование.
- Благодарю за поддержку, штабс-капитан. Так вот, господа, что касается кур, то я просто места себе не находил! Со всех сторон куры, как куры: кудахчут исправно, пшеницу клюют в немеряных количествах, а уж удобрений выделяют столько, что хоть на экспорт отправляй.
- Так чего же вам не хватает, милейший? - не удержался поручик. - Для кур этого вполне достаточно!
Тут нервы Очечо не выдержали, и он незамедлительно предложил Штучкину дуэль, причем право выбора оружия оставил за собой. Мышьякову и Рубацкому с трудом удалось успокоить вспылившего ротмистра, а поручик даже схлопотал от командира замечание. Когда накал страстей спал, Очечо продолжил изложение предыстории своего изобретения.
- Я задумался, господа, а что же в курице главное? Правильно - яйца, точнее способность их нести в количестве, достаточном для уверенного потребления!
- Браво, ротмистр, вы открыли универсальную формулу птицеводства! - разразился аплодисментами штабс-капитан Рубацкий.
- Смею вас заверить, штабс-капитан, - гордо выпрямился Очечо, что открытие формулы это только начало! Мне удалось поднять яйценоскость моих кур на недосягаемую высоту!
Это было уже интересно. При всей своей склонности к преувеличениям ротмистр никогда не был пустозвоном. За его словами, какими бы они громкими не казались, всегда стояли какие-то результаты, и в полку хорошо знали об этом. Если ротмистр говорил, что вскопал шесть соток в одиночку за три часа, то, значит, так оно и было, даже если для этого пришлось использовать трактор.
- Было бы интересно узнать, голубчик, как вам удалось этого достичь? - спросил полковник Мышьяков.
- Полагаю, господа, что ротмистр ввел в курятнике комендантский час и удвоил число петушиных патрулей!
На этот раз шутка поручика не сыграла. Командир окатил Штучкина ледяным взглядом, а штабс-капитан молча постучал указательным пальцем по голове: дескать, надо и меру знать! Однако опасения господ офицеров были напрасными, ибо ротмистр уже увлекся своим открытием и совсем не заметил очередную подколку поручика.
- Не было никаких патрулей, господа! Все значительно проще и гораздо эффективней! Доводилось ли вам когда-нибудь слышать о скрещивании?
- Неоднократно, ротмистр, неоднократно! - оживился штабс-капитан, не без основания считавший себя апологетом преферанса. - Скрестить вистующих на восьмерной без козыря есть нормальное явление для зрелого игрока!
- Я не об этом, штабс-капитан! Так вот, господа, имею все основания утверждать, что мне удалось скрестить курицу с автоматом Калашникова!
- Вы это серьезно? - спросил штабс-капитан, у которого даже запершило в горле от неожиданности.
- Серьезней не бывает! - торжественно поклялся ротмистр. - Правда каюсь, что поначалу хотел взять израильский «Узи»: все же габариты меньше, да и скорострельность побольше, но потом передумал.
- Это почему же, позвольте узнать? - откашлялся Мышьяков.
- Чувство врожденного патриотизма, господин полковник! - громко отрапортовал ротмистр, а потом добавил. - Ко всему прочему, надежность автомата Калашникова на порядок выше, а для российской глубинки этот фактор является определяющим.
Далее ротмистр ознакомил сослуживцев с деталями эксперимента, подробностями пробных опытов и некоторыми теоретическими расчетами, согласно которым получалось, что сто двадцать кур-автоматов способны полностью перекрыть потребности округа в яйцах.
- Подумайте только, господа! - возбужденно размахивал руками Очечо. - Одной куриной ротой мы сможем накормить весь округ. Мне кажется, что дело пахнет Нобелевской премией.
От открывшихся горизонтов у полковника Мышьякова захватило дух. Командир отдельного от всех полка был согласен войти в историю, как непосредственный начальник нобелевского лауреата. Однако, требовалось материальное подкрепление заманчивым словесам ротмистра. Общее мнение выразил поручик Штучкин.
- Я вас, конечно, уважаю, ротмистр, и отдаю вам должное, как теоретику, но нам необходимы, так сказать, доказательства.
- Как раз это не представляет никакой сложности! - просиял улыбкой Очечо и повел господ офицеров в свой курятник. По дороге и Мышьяков, и Рубацкий все еще боролись с остатками сомнений и скептицизма. Откровенно говоря, господам офицерам не верилось, что решение столь серьезной продовольственной проблемы лежало в области банального аграрно-стрелкового скрещивания. Тем не менее, по прибытии в курятник выяснилось, что на этот раз ротмистр не сгустил краски.
Повсюду стояли корзины с яйцами, причем размер яиц, как сказал Очечо, вполне соответствовал калибру 75 миллиметров.
- Почему же так много, ротмистр? - поразился командир отдельного от всех полка, рассматривая великолепное, крупное яйцо. - Ведь это больше похоже на снаряд для зенитного орудия!
Ротмистр осуждающе покачал головой и снисходительно усмехнулся.
- Стал бы я беспокоить вас, господин полковник, имея на руках яйца, размером с автоматный патрон. К тому же метод прямых аналогий тут не уместен, ибо свойства автомата проявляются в другой области.
- Это в какой же, если не секрет? - снова вступил в разговор поручик Штучкин.
- Боевая скорострельность моего гибрида уже сейчас составляет три десятка в минуту, причем это не предел! - с пафосом ответил Штучкину ротмистр. - Что же касается вкусовых качеств продукта, то они проверены лично мной, господа! Яичница получается великолепной, а вот омлет несколько тяжеловат.
Штабс-капитан Рубацкий, слегка ошарашенный результатами научной деятельности ротмистра, не утратил способности с юмористическому восприятию реальности.
- Полагаю, что причина тут кроется в технологии приготовления, ротмистр. Стоит применить сковородку из патронной латуни, как омлет сразу станет легче!
Изобретение ротмистра моментально стало предметом для всеобщего ликования. Лейб-медик Минздрав провел независимую экспертизу яиц и пришел к выводу, что регулярное их употребление способствует проявлению снайперских способностей. Начальник полковой контрразведки проанализировал ситуацию и убедился в том, что имея в полку столь грозное аграрно-стрелковое оружие, можно легко диктовать условия такому серьезному производителю сельхозпродукции, как Финляндия.
Ротмистра с опытным образцом курицы-автомата торжественно отправили в Москву на выставку, откуда он, завоевав все имеющиеся в наличии Гран-при, неминуемо должен был отбыть в Швецию, на вручение Нобелевской премии в области сельского хозяйства.
...Прошло два месяца, а о выдающихся достижениях ротмистра в столице не поступило никаких сведений. Жизнь текла своим чередом, а полковник Мышьяков получил выговор от Командующего за развал научной работы в полку. Изобретение ротмистра командир оставил в виде козыря в рукаве, а в округ был отправлен трактат штабс-капитана Рубацкого о некоторых аспектах отвердевания жидких кристаллов. В своей работе штабс-капитан утверждал, что жидкие кристаллы не всегда были жидкими, а для более подробного изучения проблемы просил откомандировать его на Луну.
- На Луне существуют идеальные условия для изучения отвердевания жидких кристаллов! - говорил в полковой курилке штабс-капитан. - Там отсутствуют излучения от сотовых телефонов, а также имеется пониженная сила тяготения. Ко всему прочему, господа, набегают вполне неплохие командировочные, а что еще нужно для серьезной научной работы?
Вполне естественно, что трактат Рубацкого был забракован, а самому штабс-капитану объявили двое суток домашнего ареста за «профанацию идей лабораторного эксперимента». Командир отдельного от всех полка уже хотел было занести ротмистра в разряд «пропавших без вести», когда с проходной сообщили, что Очечо прибыл.
Нельзя сказать, что встреча ротмистра прошла в теплой и дружественной обстановке, но и тухлыми яйцами никто его не закидал. Судя по печальному взору и отсутствию пухлого конверта, набитого долларами, ротмистру не удалось получить Нобелевскую премию. Тем не менее, строевой выучки Очечо не растерял и даже четко отдал рапорт подошедшему командиру.
- Позвольте доложить, господин полковник! Ротмистр Очечо прибыл в расположение полка после неудачного участия в столичной выставке.
Полковник Мышьяков внимательно осмотрел ротмистра, похвалил за отутюженность галифе и сделал замечание за относительно легкую небритость. После этого командир потерял к горе-лауреату всяческий интерес и убыл в собственный кабинет.
Поручик Штучкин хотел было съязвить по этому поводу, но пришел к выводу, что лежачего не бьют и тоже удалился. Рядом с Очечо остался только штабс-капитан Рубацкий, предложивший ротмистру глоток тонизирующего коньяка из плоской, карманной фляжки. Слегка ободрив убитого горем ротмистра, Рубацкий приложился сам и задал вопрос, который не давал ему покоя.
- Что случилось на выставке, дружище? Почему забраковали ваше гениальное изобретение?
Ротмистр вздохнул и почесал пятерней затылок.
- На первых же тестах выяснился существенный недостаток, который мы совершенно упустили из вида: прицельная дальность полета яйца составляет двести метров, а для обычного курятника это слишком много!

ГЛАВА 8

МАРШ-БРОСОК НА МАРС.

Если в полку звучала Большая Сирена, то это могло значить только одно: надвигается очень серьезное событие. Согласно инструкции, услыхав Большую Сирену, господа офицеры обязаны были все бросить и немедленно прибыть на плац для построения. Последнее условие вызывало приступы агрессивности у поручика Штучкина.
- Я никак не могу понять, господа, - горячился поручик. - на кой черт нам обязательно надо построиться? Можно подумать, что у офицеров, не стоящих в развернутом строю, уровень восприятия приказов Командующего существенно ниже!
Возможно, что в словах Штучкина и было что-то разумное, однако на общий порядок эти замечания нисколько не влияли. Полк продолжал строиться по сигналу Большой Сирены, как бы это не смотрелось со стороны.
Когда тревожный сигнал в виде нескольких замысловатых завываний нарушил тишину еще раз, господа офицеры безошибочно определили «Общий сбор с самым необходимым». Полк построился в указанные сроки, после чего командир принялся обходить стройные офицерские ряды. По установленной традиции штабс-капитан Рубацкий отдал команду для приветствия.
- Господа офицеры, смирно!
- Вольно, господа, вольно! - сосредоточенно поприветствовал подчиненных полковник Мышьяков. На лице командира отдельного от всех полка поселилась некая тревога за судьбы господ офицеров, возможно объясняемая сложностью поставленных задач.
- Позвольте полюбопытствовать, что случилось, господин полковник? - дипломатично поинтересовался секунд-майор Особцев, возглавлявший полковую контрразведку.
- Особо секретным распоряжением Командующего группе офицеров нашего полка предписано срочно отправиться на Марс.
- А зачем?
- Дабы выяснить: почему этот бог войны до сих пор красный!
За последнее время господа офицеры вполне привыкли к разнообразным приказам Его Превосходительства, но это распоряжение было верхом совершенства! Впрочем, профессия военнослужащего совершенно не предусматривает возможности наводящих вопросов, чего нельзя сказать о политиках и депутатах Государственной Думы.
Тяжелая пауза, повисшая над асфальтовой гладью плаца, была безжалостно уничтожена штабс-капитаном Рубацким.
- Да-с, господа, это сильно! Полагаю, мы летим первым классом?
- Да уж не автостопом, штабс-капитан! Кстати, о транспортном средстве, господа. Его Превосходительство выслал в расположение полка ракету, так что с минуты на минуту она должна быть здесь!
Дальнейшие события подтвердили, что у Командующего слова никогда не расходятся с делом. Лишь чудом господа офицеры успели выполнить команду «Разойдись!», ибо ракета совершила относительно мягкую посадку точно в центр плаца. Позднее выяснилось, что это была переходная межконтинентальная модель шахтного базирования, попавшая под сокращение. Когда смолк рев двигателей, и развеялся дым, взору присутствующих предстала внушительная конструкция с номером «13» на борту. Свой комментарий по этому поводу тут же предоставил поручик Штучкин.
- Что касается меня, господа, то я бы ни за что не согласился лететь на ракете со столь неоднозначным номером. Аналогичный случай имел место с одним корнетом, который отправился в Сочи на поезде с таким же числом на борту. Так вот, сразу за Курском...
Господам офицерам так и не удалось узнать, что именно произошло за Курском, так как раздался зловещий звук, отдаленно напоминающий лязганье сработавшего капкана. Ротмистр Очечо совершил фантастический прыжок в сторону с переворотом на 180 градусов. Полковник Мышьяков, привыкший встречать опасность грудью, на этот раз изменил привычке и повернулся к ракете спиной, а поручик Штучкин театрально застыл с окончанием фразы во рту. И только штабс-капитан Рубацкий попытался выдернуть шашку из ножен, но не смог этого сделать ввиду отсутствия и первого и второго.
Между тем, причина шума была настолько прозаична, что волнения в данной ситуации были совершенно неуместны. Господа офицеры сами убедились в этом, стоило только повнимательней рассмотреть корпус ракеты. Зловеще лязгнул проржавевший люк, откинувшийся по какому-то неизвестному пока поводу. Впоследствии выяснилось, что люк откинулся отнюдь не сам по себе, а по приказу из Ставки Командующего.
После того, как всеобщее оцепенение спало, господа офицеры смогли подойти к ракете поближе. Если издалека «огненная колесница» казалась большой, то вблизи она была просто огромной. Уяснив, что пока ракета не представляет непосредственной опасности, полковник Мышьяков решил призвать подчиненных к порядку и отдал приказ на построение. Когда перед ракетой выстроились четкие офицерские шеренги, командир продолжил осмотр личного состава на предмет выполнения сигнала «Общий сбор с самым необходимым».
Внимание Мышьякова поначалу привлек ротмистр Очечо, напяливший на голову танковый шлем, а затем бросился в глаза поручик Штучкин. Любимец полковых и окрестных женщин держал в руках шарообразный аквариум, а возле его начищенных сапог расположилась двухпудовая гиря. Окончательно же поразил командира штабс-капитан Рубацкий, лихо поставивший ногу на щиток пулемета «Максим». Полковник Мышьяков хотел было призвать подчиненных к порядку, но слово самовольно перехватил Рубацкий.
Надо заметить, что в голове штабс-капитана постоянно суетились каверзные вопросы, причем поиском ответов на них Рубацкий себя не затруднял. По всей видимости причиной этому была противоречивая натура бравого штабс-капитана, отягощенная трудным детством зачатками гениальности.
- Господин полковник, - задумчиво произнес Рубацкий, решив задать вопрос, мучавший его с того самого момента, когда ракета села на плацу. - а вы уверены, что мы взлетим?
На суровом и морщинистом лице командира мелькнула добродушная усмешка, как будто хозяин лица давно знал ответ на это сложный вопрос.
- Конечно, штабс-капитан! - торжествующе изрек полковник Мышьяков и достал из внутреннего кармана кителя какой-то смятый машинописный листок. - Имеется подробнейшая инструкция Командующего. Пожалуйста: «5, 4, 3, 2, 1 - старт!»
Судя по уверенному поведению командира, он и вправду думал, что произнесенных слов вполне хватит. Трудно сказать, откуда у полковника Мышьякова была столь непоколебимая убежденность в правоте Его Превосходительства, но факт остается фактом: уверенность командира передалась подчиненным, как вирус ОРЗ. Никто не усомнился в том, что ракета оторвется от земли по мановению произнесенных слов, и командир отдельного от всех полка продолжил осмотр внешнего вида господ офицеров.
- Чем вы руководствовались, когда брали с собой пулемет, штабс-капитан?
Рубацкий думал недолго.
- Исходя из характера услышанного сигнала, я взял самое необходимое, господин полковник!
- И как же вы собираетесь использовать «Максим» в полете? - саркастически усмехнулся полковник Мышьяков, полагая загнать Рубацкого в тупик.
- В качестве автоответчика на запросы встречных судов! - отрапортовал лихой стрелок, и стало совершенно ясно, что в тупик штабс-капитана просто так не загонишь.
В принципе, Мышьяков временами уважал Рубацкого за мужественность натуры и склонность к чисто офицерским развлечениям. Штабс-капитан любил расписать пульку, уважал пиво и придерживался антифеминистских взглядов. В свободное от службы время Рубацкий изредка хаживал на рыбалку, совершенствовался в рубке лозы, а когда в наличии имелись патроны, то штабс-капитан подолгу стрелял в полковом тире, «укрепляя твердость руки и точность глазомера». Именно в силу указанных обстоятельств, полковник Мышьяков оставил апологета преферанса в покое и подошел к поручику Штучкину.
- Ну, а вы, голубчик. - прищурился командир, отмечая явную никчемность гири на плацу. - на кой черт тащите ха собой эту злосчастную гирю?
Поручик Штучкин не заготовил достойного ответа на подобный вопрос, хотя самого вопроса дальновидно опасался. Исключительно поэтому отвечать пришлось экспромтом, и Штучкин ляпнул первое, что пришло в голову.
- В газетах писали о невесомости, а я терпеть не могу болтаться в подвешенном состоянии!
Правильно оценив сообразительность Штучкина, командир сделал совершенно очевидный вывод.
- Стало быть, поручик, вы являетесь первым добровольцем?
Только сейчас Штучкин понял, в какую ловушку сам себя загнал, однако отступать было поздно и пришлось согласиться.
- А я всегда являюсь добровольцем, господин полковник! Более того, все что я делаю, происходит исключительно по доброй воле. Вот третьего дня, с мадемуазель Люси...
- Отставить, поручик! Меня совершенно не интересует природа ваших отношений с мадемуазель Люси.
- Жаль, господин полковник! - искренне огорчился Штучкин, привыкший к тому, что его слово оказывается последним.
- Зато меня интересует, зачем вы берете с собой этот совершенно идиотский аквариум?
- Это как сказать, господин полковник! Я отнюдь не считаю себя идиотом и полагаю, что все мои вещи соответствуют своему хозяину!
Командир понял, что немного перегнул палку. Поручик порывисто выпрямился и олицетворял собой оскорбленную чистоту. В его глазах застыл немой упрек, а с губ готов был сорваться упрек говорящий.
- Ну хорошо, хорошо, голубчик! - смутился Мышьяков. - Мы все немного нервничаем, так что прошу принять мои извинения. Однако, согласитесь, что аквариум на борту космического корабля - это нонсенс!
Как раз с этим утверждением поручик был категорически не согласен, поскольку точно знал, что в космос летали даже собаки. Тем не менее Штучкин решил не обострять ситуацию, и осмотр внешнего вида продолжился. Остановившись напротив ротмистра Очечо, командир окинул бывалого служаку сканирующим взором. Очечо в танковом шлеме отдаленно напоминал одного из героев бессмертного фильма «Четыре танкиста и собака», причем у постороннего наблюдателя складывалось впечатление, голова ротмистра была размеров на пять меньше шлема. Командир хотел было сделать замечание, но ротмистр высказался первым.
- Господин полковник, я восхищен вашей принципиальностью!
Надо заметить, что по натуре ротмистр не был подхалимом. Восхищаясь командирской принципиальностью, Очечо отдавал должное позиции полковника по вопросу научной работы. В тот раз изобретение ротмистра было признано сыроватым, но Мышьяков все равно утверждал, что за этим будущее!
Что касалось самого командира отдельного от всех полка, то он никак не мог связать фразу ротмистра с событиями двухнедельной давности, а потому был убежден, что все это - обычный подхалимаж.
- Напрасно стараетесь, ротмистр! Вас это не спасет, ибо вы полетите с нами в обязательном порядке.
- И это прекрасно, господин полковник! - совершенно по-детски обрадовался Очечо, который совсем не рассчитывал, что его возьмут в полет. Возвышенная натура ротмистра давно стремилась к вечным ценностям, и ответственный полет к звездам как никогда для этого подходил. - Смею заверить вас, господа, что я рвусь в дальний космос изо всех сил!
- Можно подумать, что в ближнем вы уже побывали! - иронически заметил поручик, но наткнулся на осуждающий взгляд командира и умолк. Мышьякову было неудобно за то, что он заподозрил ротмистра в подхалимаже. «Черт возьми! - растроганно подумал командир. - В полку еще остались романтики, которых по-прежнему манит блеск далеких светил!»
В отличие от Мышьякова, штабс-капитан Рубацкий мыслил более приземленными категориями.
- Ценю ваш порыв, ротмистр, но рекомендую приберечь силы - они вам могут понадобиться для посадки. Лично мне кажется, что она будет отнюдь не мягкой!
Пессимизм Рубацкого имел под собой солидный фундамент теоретической физики. Вообще, штабс-капитан обладал энциклопедическими познаниями во многих отраслях и сферах, поскольку в свое время мечтал о поступлении в Академию Генштаба.
- Абсолютно с вами согласен, штабс-капитан! - кивнул защищенной головой ротмистр. - Именно по этому я и захватил дедушкин шлем.
- Вы что же, решили садиться на голову? - снова вставил свое едкое слово Штучкин.
- Для меня это не столь принципиально, поручик, - гордо парировал Очечо, - хотя ради интереса можно и попробовать!
- Достаточно, господа! - решительно заявил командир, посчитав осмотр внешнего вида завершенным. - Все ваши опасения кажутся мне надуманными. Лично я просто уверен в том, что мы покроем полковое знамя неувядаемой славой, не смотря ни на что!
Ответом командиру было троекратное «Ура!», олицетворявшее собой единодушное одобрение. После тщательного отбора в члены экипажа попали трое: штабс-капитан Рубацкий, поручик Штучкин и ротмистр Очечо в качестве противовеса. Вполне понятно, что экипаж возглавил полковник Мышьяков, успешно прошедший медицинскую комиссию. Лейб-медик Минздрав после некоторых колебаний признал командира «ограниченно годным без права катапультирования», но это уже не могло омрачить всеобщей радости. Командир распустил господ офицеров по домам, а новоиспеченный экипаж принялся бродить вокруг ракеты.
- Так, господа, - озабоченно сказал Мышьяков. - кто же произнесет предстартовую речь? Я слышал, что без этого ракета может просто не взлететь!
- Позвольте, я попробую? - нерешительно предложил ротмистр, чем вызвал всеобщее удивление.
- Что это с вами, ротмистр? - изумился Штучкин, считавший Очечо убежденным противником словесности и красноречия. - Насколько я помню, вы никогда не произносили речей!
- Оставьте, поручик, надо же когда-то начинать, тем более, что второй возможности может и не представиться.
Трагический тон, которым были сказаны последние слова, моментально насторожил господ офицеров.
- На что это вы намекаете, ротмистр? - возмутился полковник Мышьяков, строивший относительно полета самые радужные перспективы.
- Полагаю, - заметил штабс-капитан Рубацкий, - ротмистр думает, что мы не вернемся.
Лихой стрелок и апологет преферанса попал в самую точку. В голову ротмистра Очечо втемяшилась безумная мысль о полетах камикадзе, а в ушах вовсю гремел хит рок-группы «Ирапшен» про билет в один конец. Подобные настроения следовало пресекать в корне, и этим по праву занялся командир.
- Что? Как бы не так, господа! Смею вас уверить, что по случаю нашего возвращения Его Превосходительством уже запланирован парад, а это значит, что всем нам придется блеснуть строевым шагом! Так что я не желаю более слышать ни о каких невозвращениях! Вам понятно, ротмистр?
- Так точно, господин полковник! - встрепенулся Очечо. - Но я хотел сказать совсем о другом. Только что я подумал: а ведь нам будет очень тяжело!
- Ротмистр, да вы - титан аналитики! - захлопал в ладоши принципиально ехидный поручик. - Как вы пришли к столь гениальному выводу?
- Оказывается, господа, Земля-то вертится, а стало быть мы вполне можем промахнуться!
Эта сторона вопроса не была хорошо изучена командиром, поэтому опасения ротмистра прозвучали вполне реально. Услышав знакомый термин, в разговор вступил штабс-капитан.
- Что значит «промахнуться»? Недолет-перелет, что ли?
- А хоть бы и так, хотя это не самое страшное...
В области баллистики Рубацкий чувствовал себя достаточно уверенно.
- Знаете что, ротмистр! Космос значительно больше, чем вы себе представляете: куда-нибудь да попадем!
- Позвольте, штабс-капитан, - забеспокоился полковник Мышьяков. - что значит «куда-нибудь»? Нам, между прочим, приказано попасть на Марс!
- Полностью с вами согласен, господин полковник! - сделал успокоительный жест руками Рубацкий. - Однако мне кажется, что прежде чем куда-либо лететь, мы должны четко понять, каким образом будет осуществляться посадка! Пехотный Устав 1914 года недвусмысленно говорит, господа, что надежный тыл - есть залог будущей победы, а возможность отступления исключает опасность окружения!
- Причем тут отступление и Устав 1914 года? - окончательно взорвался командир отдельного от всех полка. - Меня в данный момент интересует совсем другое: как эту штуковину можно завести, а вы, штабс-капитан уже думаете о посадке! Не ожидал от вас, не ожидал!
- Думаю, для ответа на этот животрепещущий вопрос, господа, необходимо, как минимум, пройти в кабину! - с усмешкой произнес поручик Штучкин, и все с ним согласились.
- Ну, наконец-то, поручик, вы стали мыслить, как астронавт! - одобрительно заметил командир проходя в кабинку ракетного лифта. - Кстати, куда нас доставит этот механизм?
- Полагаю, что туда, куда нам надо, господин полковник! - решил реабилитироваться Рубацкий. - Сдается мне, что в чреве ракеты не может быть промежуточных остановок.
Дальнейшее развитие событий подтвердило правоту рассуждений штабс-капитана. Двери кабинки медленно разъехались в стороны, и перед героическим экипажем предстало скромное помещение, заполненное неизвестными устройствами, столами с множеством мигающих лампочек и кнопок. Пока господа офицеры проводили рекогносцировку, а попросту осматривались, командир отдельного от всех полка решительно обследовал самый большой стол. Свои впечатления Мышьяков выразил в следующей фразе.
- Все это, конечно, прекрасно, господа, но что-то я нигде не вижу телефона!
- А зачем нам на Марсе телефон? - удивился поручик Штучкин, за что был немедленно поставлен на место.
- Да уж не за тем, чтоб вы звонили своей мадемуазель Люси! - сердито оборвал Штучкина командир. И все же позицию поручика разделяло большинство экипажа, и тему продолжил штабс-капитан Рубацкий.
- Господин полковник, мне кажется, поручик имел в виду совсем другое.
- Вот как? - удивленно приподнял бровь Мышьяков. - И что же именно?
- Дело в том, что Марс, как промежуточная цель нашей экспедиции, весьма, так сказать, далек от Ставки Командующего.
Полковник Мышьяков смерил штабс-капитана ироническим взглядом.
- Вы будете уверять меня в том, что нам не хватит провода?
- Никак нет, господин полковник! - хором ответили члены экипажа.
- Вот что, господа! - сел в самое большое кресло командир. - Хватит вешать мне на уши лапшу! Я не хуже вашего знаю, что в мире давно существуют спутниковые телефоны.
- Так то оно так, - смущенно заметил Штучкин, - но вот вокруг Марса не телефонных спутников.
- Это правда? - спросил командир штабс-капитана.
- Сто процентов! - вздохнул владелец энциклопедических знаний. - Посудите сами, господин полковник: если бы с Марсом имелась телефонная связь, разве Командующий послал бы нас туда?
- Гораздо проще было бы позвонить! - поддержал сослуживца Штучкин.
Столь аргументированные доводы поначалу убедили полковника Мышьякова. Однако червь сомнения непрерывно точил систему доказательств. В конце концов, командир развеял доводы штабс-капитана в пух и прах.
- Ничего подобного, господа! Здесь, на Земле, стоимость спутникового телефона соизмерима с годовым бюджетом полка, и вам это хорошо известно! Так теперь представьте себе, сколько будет стоить одна минута разговора с Марсом. Ага? Вот так-то!
Рубацкий и Штучкин, сраженные житейской логикой командира, принялись изучать полетную документацию, но тут высказался ротмистр.
- А в чем, собственно, дело. господа? Зачем нам нужен телефон?
Командир одарил Очечо убийственным взглядом и принялся объяснять непутевому ротмистру суть проблемы.
- А как же я, по вашему, доложу Командующему о нашем успешном прибытии на Марс?
Сиявший непосредственной улыбкой ротмистр тут же ответил.
- Очень просто - после нашего не менее успешного возвращения на Землю! Так что мне кажется, господа, что проблема решена!
Полковник Мышьяков не привык отступать так быстро.
- Но ведь, как только мы вернемся, Его Превосходительство непременно спросит, почему я не доложил о прибытии!
- А вы, господин полковник, скажете, что у нас не было телефона! - дал совет Рубацкий. - Тем более, что его действительно нет!
Получасовые поиски телефона не увенчались успехом, и командир с облегчением принял предложение экипажа. В конце концов, перед героическим экипажем стояли более существенные задачи.
- И все же я восхищаюсь вашим мужеством, господа! - поведал сослуживцам ротмистр, пришивая к танковому шлему запасную пуговицу, неосмотрительно разболтанную дедушкой. - Вот так, просто, взять и полететь на Марс без карты, без проводника, без соли и спичек... Я бы так не смог!
- Придется смочь, дружище! - утешил ротмистра штабс-капитан. - Да вы не пугайтесь - страшно только в первый раз, а после пятой посадки чувства притупляются.
Пока господа офицеры обменивались дружескими колкостями, полковник Мышьяков решал весьма важную задачу. Для принятия решения не хватало исходной информации, и командир решил обратиться к массам.
- Послушайте, ротмистр, - начал как бы издалека Мышьяков. - какое у вас образование?
- Бесплатное, господин полковник! - уверенно доложил Очечо и был совершенно прав. Находясь на территории России, именуемой в то время СССР, отдельный от всех полк уважал традиции государства и не мог себе позволить коммерческого образования. Почему-то такая информация не вызвала у командира приступа положительных эмоций.
- Жаль! - пожал плечами полковник. - В таком случае штурманом придется назначить штабс-капитана. Штабс-капитан, включить бортовой компьютер!
Подобный приказ застал лихого стрелка врасплох. Штабс-капитан Рубацкий никогда не мог похвастаться углубленным знанием электроники, хотя и весьма преуспел в просмотре эротических триллеров по видеомагнитофону. Аппарат существовал в полку в единственном экземпляре, находился в караульном помещении, и беспрепятственно смотреть его имел право только начальник караула. Ко всему прочему, выбор кассет был довольно скуден, так как преобладали эротические триллеры. Так вот штабс-капитану до того понравился этот жанр мирового кинематографа, что он ходил в караул буквально через день...
- Господин полковник! - пряча взгляд, обратился к командиру лихой стрелок. - Позвольте я лучше шашкой что-нибудь рубану, а? А то ведь никакой радости общение с этими механизмами не доставляет!
- Отставить, голубчик, отставить! - заявил командир тоном, не допускающим возражений. - На дворе конец ХХ века, а вам бы все в чапаевцев играть! Пора бы уже осваивать современную технику, голубчик! В преферансе-то вы вон как преуспели! Впрочем, ладно. Однако, кто же тогда включит компьютер?
- А стоит ли это делать, господин полковник? - рассудительно заметил ротмистр. - Неужели мы не сможем управлять этой кучей железа вручную?
- Уж не знаю, как там вручную, а вот полковой батюшка обходился с подобной бесовской техникой достаточно сурово. - припомнил поручик. - Он трижды читал «Отче наш», после чего бил кадилом по экрану.
Упоминание о полковом батюшке, который, несомненно, был одиозной личностью, вызвало некоторое оживление среди героического экипажа. Отец Бетоний славился богатырским здоровьем, густым басом и мощным ударом справа. При всем этом он был истинным пастырем, соблюдал традиции и любил купаться в проруби. В мирской жизни отец Бетоний разбирался достаточно успешно и при этом умудрялся заниматься медитацией в свободное от проповедей время...
- Насчет кадила по экрану это вы тонко подметили, поручик! - усмехнулся командир отдельного от всех полка. - С аппаратурой батюшка дружил. Кстати, о батюшке, господа. По последним данным, батюшка вознесся на Марс, дабы освятить место нашей посадки.
- Невероятная самоотверженность! - потрясенно пробормотал Штучкин. - А в каком, собственно, смысле вознесся батюшка? В буквальном или, все-таки, переносном?
- Полагаю, что это произошло в виде астрального тела. - выдвинул гипотезу штабс-капитан.
- Это уже неважно, господа! - философски заметил Мышьяков. - Я уверен только в одном: как люди глубоко порядочные, мы просто обязаны последовать вслед за ним!
Столь экстравагантное предложение поставило господ офицеров в тупик, причем раньше всех там оказался поручик Штучкин.
- Я с удовольствием совершу это путешествие в виде астрального тела. - забеспокоился любимец полковых и окрестных женщин. - Но не более того!
- Оставьте, поручик! - махнул рукой ротмистр. - Неужели вам не хочется рвануть к далеким звездам в своем подлинном виде?
Точку в споре поставил как всегда командир.
- Двух мнений быть не может, господа! Оставим астральные тела лицам духовным, а сами займемся делом!
Перспектива полета никак не окрыляла поручика Штучкина, тем более, что ракета была совсем непохожа на пассажирскую. Поручик предпринял последнюю попытку.
- Но я не хочу! Почему я должен вознестись в самом расцвете сил?
- Потому, поручик, - грозно сдвинул брови Мышьяков. - что есть такая профессия - приказы выполнять! Вам понятно?!
- Так точно! - лихо ответил Штучкин, вовремя сообразивший, что время шуток подошло к концу. Между тем командир отдельного от всех полка продолжал свою пламенную речь.
- Вот, к примеру, если в полку не будет кастрюль. Кто их будет делать? - задал вопрос Мышьяков и обвел экипаж суровым, но справедливым взглядом. Казалось, что ответ на этот вопрос вполне очевиден, и поручик уже хотел было взять на себя эту почетную обязанность. Однако, мысль командира совершила сложнейший пируэт.
- Правильно! - ответил сам себе полковник и махнул рукой в сторону Очечо. - Кастрюли будет ротмистр!
- А я-то почему, господин полковник? - изумился Очечо.
- По моему приказу, ротмистр, по моему приказу. - завершил обсуждение темы командир, и все с ним согласились. Хотя ротмистра было немного жаль, поручик и штабс-капитан почувствовали некоторое облегчение. Штучкин начал искать подходящий угол для своей гири, с помощью которой он мечтал избавиться от невесомости. Что касалось штабс-капитана, то он принялся мыслить категориями практическими и очень скоро пришел к выводу, что упущен важнейший момент.
- Господин полковник, позвольте уяснить подробности одного момента? - обратился к командиру штабс-капитан.
- Какого еще момента? - поморщился полковник Мышьяков, мечтавший о том, как он будет докладывать Командующему об успешном приземлении.
- Момента весьма важного. Я бы сказал, что речь идет о жизни и смерти!
Такой поворот дела привлек всеобщее внимание. Ротмистр снял шлем, чтобы было лучше слышно, а поручик оставил в покое гирю.
- Вы уж, дружище определитесь, и говорите о чем-нибудь одном! - сказал Штучкин. - И лучше о жизни.
- Можно и так. У меня всего один вопрос, господа. Чем мы будем питаться в полете?
Суровая проза жизни обрушилась на героический экипаж в виде коварного вопроса штабс-капитана. Дальнейшие получасовые поиски запасов продовольствия к успехам не привели. Совершенно расстроившийся ротмистр даже воскликнул.
- Как же так, господа! Я нигде не вижу холодильника!
Озабоченность ротмистра разделяли поручик и штабс-капитан. Рядовые члены героического экипажа были убеждены в том, что без продовольствия вылетать нельзя, а без холодильника и подавно. Полковник Мышьяков, относившийся к пище с суровым пренебрежением, лихорадочно искал выход из этого гастрономического капкана и все-таки нашел его в области теории космоса.
- Немедленно возьмите себя в руки, ротмистр! - отдал приказ командир. - Официально уверяю вас в том, что в космосе имеет место вечный холод, а посему тащить с собой холодильник нет никакой необходимости!
Заявление Мышьякова потушило пожар кулинарных страстей, тем более, что, и штабс-капитан, и поручик что-то слышали про космический холод. Последним успокоился ротмистр, пришедший к выводу, что сало можно привязать за бортом, и в этом случае оно не испортится.
Последнее перед взлетом слово хотел было сказать поручик, ощутивший прилив сил и бодрости, однако его перебили самым серьезным образом. Под ногами героического экипажа задрожал пол и послышался мощный гул.
- Как вы думаете, господа, - немного дрожащим от вибрации голосом спросил полковник Мышьяков. - мы сможем подняться в космос в строгом соответствии с графиком Командующего?
- По-моему, думать об этом несколько поздновато! - скептически ухмыльнулся штабс-капитан.
- Это почему же? - насторожился командир.
- Отошла первая ферма! - отрапортовал поручик, наблюдавший отход фермы лично.
Столь важная информация настроила экипаж на взлетный лад. Полковник Мышьяков принялся отслеживать ход старта по книге «Как попасть в космос», написанной неким инженером Аэропердовым в период острого приступа аппендицита. Штабс-капитан Рубацкий старательно изучал руководство по эксплуатации межконтинентальной баллистической ракеты, обращая особое внимание на раздел «Категорически запрещается». Ну а поручик Штучкин, пытаясь скрыть нарастающее волнение, продолжал докладывать командиру о состоянии механизмов.
- Отошла вторая ферма!
- Отлично, господа! Все идет как по-писаному!
- Отошел ротмистр! - доложил поручик, заметив, как Очечо скрылся за большим шкафом.
- Ротмистр отошел? - заботливо переспросил Рубацкий. - Странно, быстро он сегодня.
В этот момент полковник Мышьяков наконец-то сообразил, что в книге инженера Аэропердова ничего не сказано об отходе ротмистра.
- Что? - возмутился командир. - Немедленно вернуть ротмистра на место. Если он не пристегнется в кресле, то на него навалится огромная перегрузка!
Как по мановению волшебной палочки, ротмистр тут же выбежал из-за шкафа. Поручика Штучкина, который увидел Очечо первым, больше всего поразили огромные, выпученные глаза на совершенно бледном лице ротмистра.
- Что с вами случилось, ротмистр? - немного повысил голос поручик, дабы перекрыть уровень шума, который уверенно поднимался вверх.
- Господа, только что, за шкафом я совершенно случайно нажал красную кнопку!
- Глазами?! - не удержался и тут поручик.
- Да нет, не глазами. - растерялся Очечо. - Головой, хотя я совсем не хотел этого, клянусь печенью!
На такую невинную, на первый взгляд, информацию очень бурно отреагировал штабс-капитан.
- Прекрасно, ротмистр, прекрасно! Как вам нравится, господин полковник? На корабле имеется всего одна кнопка, так ротмистр умудрился нажать именно ее, хотя это категорически запрещено «Руководством по эксплуатации»! - выражая всю глубину своего возмущения, Рубацкий даже вспотел, чего с ним не бывало даже после горячей водки. - Право, господа, я теперь и не знаю, что с нами будет!
- Да ничего не будет! - с несокрушимой уверенностью заявил полковник Мышьяков. - Сейчас ротмистр пойдет и нажмет эту кнопку в другую сторону. По инструкции Командующего мы просто не можем взлететь, пока я не скажу «5, 4, 3, 2, 1 - старт!»
- В таком случае, господин полковник, - подал голос поручик, заметивший, как земля начала медленно уплывать вниз, - самое время сказать это, потому что мы взлетаем!
В следующую минуту командир отдельного от всех полка произнес заветную фразу. Тотчас же послышался жуткий грохот, сверкнула вспышка неимоверной яркости, а окрестности окутал плотный, ядовитый дым. Впоследствии очевидцы утверждали, что все это весьма смахивало на самый обычный взрыв килограммов эдак двадцати тротила, а никак не старт ракеты. Опасения офицеров, оставшихся на плацу, усилились после того, как облачность развеялась. Ни ракеты, ни героического экипажа в окрестностях отдельного от всех полка не было. Посреди плаца лишь дымился танковый шлем дедушки ротмистра, и это наводило на самые мрачные размышления.
Общее настроение выразил начальник полковой контрразведки.
- Я думаю, господа, что наши астронавты в данный момент находятся очень далеко от нас! - с надрывом сказал секунд-майор Особцев и смахнул скупую слезу...
...Ровно через неделю в отдельном от всех полку праздновали успешное возвращение героического экипажа. До Марса господа офицеры конечно же не долетели, хотя ротмистр Очечо утверждал, что видел его вполне отчетливо. Полковник Мышьяков принимал поздравления сослуживцев и готовился к составлению письменного отчета о командировке. Штабс-капитан Рубацкий официально объявил об уходе в недельный запой, в связи с чем бегал между магазином и кабаком, делая необходимые приготовления. Поручик Штучкин радовался жизни, что выражалось в резком увеличении любовных связей в единицу времени. Словом, все члены экипажа отреагировали на стресс сугубо индивидуально.
Командующий объявил выговор командиру дивизии баллистических ракет и издал по этому поводу отдельный приказ на двадцати шести страницах с двумя томами приложений и разъяснений. Оказалось, что техники что-то намудрили в системе управления полетом, и в результате ракета полетела не на Марс, как запланировал Его Превосходительство, а в бескрайние казахские степи, куда и летали все ее предшественницы на учебно-тренировочных стрельбах.
Героическому экипажу Командующий объявил благодарность, а история с марш-броском на Марс на этом закончилась.

ГЛАВА 9

ДОСАДНАЯ ОШИБКА СВЯЗИСТА.

В субботу в отдельном от всех полку было объявлено общее построение. По мнению господ офицеров, случай этот был из ряда вон выходящим, так как прецеденты можно было по пальцам пересчитать.
В прошлом году полк тоже построили в субботу по причине короткого замыкания в Ставке Командующего. Служебное расследование показало, что во время генеральной уборки, которая в Армии именуется «парково-хозяйственным днем», уборщица последнего призыва вылила на пол слишком много воды. Вода тут же замкнула какие-то контакты, из-за чего Большой компьютер выдал сигнал о ракетном нападении, и весь округ трое суток стоял на ушах. Происшествие оставило в памяти господ офицеров достаточно веселый след, если конечно не принимать во внимание загубленный выходной.
Едва офицерские ряды замерли, вытянувшись по воображаемой ниточке, перед строем появился полковник Мышьяков. Командир отдельного от всех полка был суров, замкнут и сосредоточен. В глазах заслуженного вояки сверкали молнии, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. - Прошу внимания, господа офицеры! - сдержанно начал командир, - По выражению моего лица многие из вас могли догадаться. Что дело принимает серьезный оборот!
- Чем это может закончиться? - встревожился поручик Штучкин, переживавший в тот момент трагический разрыв с одной из полковых женщин.
- Пока не знаю, но есть уверенность, что грядущее разбирательство окончится трибуналом!
По рядам прошел тихий возглас удивления, поскольку такими терминами в полку не оперировали достаточно давно. Совершенно неожиданно засуетился ротмистр Очечо.
- Господин полковник, прошу учесть, что я тут ни при чем!
- Отставить, ротмистр! - отмахнулся Мышьяков. - Я еще не сказал в чем, собственно, дело, а вы уже ни при чем. Так, знаете ли, не бывает!
- C ротмистром, господин полковник, такое случается сплошь и рядом! - вставил свое веское слово поручик Штучкин.
- Отставить комментарии, поручик! - сурово обрезал слово Штучкина командир. - В свете поступившей информации, господа, всем нам будет не до смеха, так что приготовьтесь слушать. Прошу вас, секунд-майор... -
Перед строем появился начальник полковой контрразведки, который просто так никогда не появлялся. Секунд-майор Особцев полностью соответствовал занимаемой должности, шуток практически не понимал и обладал складом ума, склонным к ведению расследований.
- По данным окружной контрразведки, полученным только что, в наш полк едет американская артистка Шарон Стоун, - будничным тоном поведал Особцев, после чего на плацу установилась реликтовая тишина.
То, о чем поведал секунд-майор, настолько не вязалось с отдельным полком вообще и контрразведкой в частности, что господам офицерам понадобилось время на осмысление информации. Конечно, прогресс дошел и до этих отдаленных мест: в полку успешно функционировала студия кабельного телевидения, почти в каждой квартире имелись достаточно импортные телеприемники, так что никому не требовалось объяснять, кто такая Шарон Стоун. И все же определенные сомнения одолевали господ офицеров, не смотря на то, что гарантом подлинности сообщения выступал начальник полковой контрразведки. Секунд-майор Особцев не так часто выступал гарантом, но если уж он это делал, то можно было не сомневаться, что в части касающейся все было в полном порядке.
Кстати говоря, формулировка «в части касающейся» довольно широко применявшаяся в Армии, в полк пришла не так уж давно. Удобство этого понятия было столь очевидным, что оно моментально было принято на вооружение всеми должностными лицами. Действительно, даже если общее дело потерпело неудачу, всегда можно сказать, что в части касающейся все было в полном порядке...
Когда сообщение начальника контрразведки достигло глубин сознания господ офицеров, посыпались неизбежные вопросы. Первым выступил штабс-капитан Рубацкий.
- Господин секунд-майор, - излишне спокойно начал апологет преферанса, - у меня нет оснований не доверять вам, но я требую внесения окончательной ясности!
Тон поручика насторожил командира.
- На что это вы намекаете, штабс-капитан?
- Нет ли в шифровке дополнительных разъяснений? - пояснил свою позицию штабс-капитан, хорошо знавший стиль общения руководства с подчиненными. Будучи знатоком и апологетом преферанса, Рубацкий строил свои отношения с начальством исключительно с позиции пасующего, а потому знал, что после объявления игры всегда следует уточнение ее разновидности.
- Разъяснения имеются, господа, - неутешительным тоном ответил Особцев. - Цитирую: «Судя по всему, Шарон Стоун едет в отдельный полк с определенной целью»...
Тут не удержался поручик Штучкин, шепнувший стоявшему рядом Рубацкому.
- Было бы удивительно, если бы она ехала сюда просто так!
-...«На основании тщательного анализа творчества мадам Стоун, а также учитывая сложности в личной жизни, можно сделать правильный вывод об истинных целях ее поездки»... - продолжал читать начальник контрразведки.
- Нельзя ли несколько покороче? - скромно поинтересовался ротмистр Очечо, спешивший на личное подсобное хозяйство. - У меня кролики с утра не кормлены.
- Нелегкая судьба ваших кроликов, ротмистр, совершенно меня не интересует! - категорично заявил командир. - Вы лучше внимательно слушайте.
-...«Окружная контрразведка уверена в том, что Шарон Стоун прибывает в отдельный от всех полк для заключения брака с кем-то из господ офицеров», - закончив читать, секунд-майор Особцев аккуратно убрал шифровку в планшет и добавил, - Командованию полка предписано выяснить: кто из нас решил осчастливить Шарон Стоун, почему она поверила и, что этот счастливец собирается предпринять!
После этих слов реликтовая тишина стала просто мертвой, и все отчетливо услышали, как поручик Штучкин громко лязгнул зубами. Такого поворота событий не ожидал никто. Группа молодых корнетов взволнованно загудела и начала внутренние консультации. Штабс-капитан Рубацкий решительно сдвинул фуражку на затылок и почесал кончиком шашки правую бровь. Ротмистр Очечо, совершенно не понимавший, что происходит, тоскливо посмотрел на часы. Секунд-майор Особцев зорко всматривался в лица господ офицеров, пытаясь зафиксировать первичную реакцию, но все его потуги оказались тщетными. Никто не выдал своего ликования.
Правда, у Особцева появились некоторые сомнения относительно поручика, но ими секунд-майор пока решил не делиться, а продолжить наблюдение.
- Итак, господа! - призвал подчиненных к тишине командир. - Я предлагаю всем добровольно признаться в следующем: не предлагал ли кто из вас в последнее время руку и сердце?
Вопрос был прямолинеен, как сам командир. Тем не менее вверх поднялась рука, и из строя на плац вышел ротмистр Очечо. Синхронный вздох удивления вырвался у господ офицеров, и основания для этого имелись. Ни для кого не являлось секретом, что ротмистр был давно и безнадежно женат, имел троих детей и навечно погряз в ведении домашнего хозяйства. О верности Очечо ходили легенды, а полковник Мышьяков всегда ставил ротмистра в пример и называл его не иначе как «оплотом моногамной страсти».
И все-таки из строя вышел именно ротмистр.
- Ротмистр, - не поверил своим глазам полковник Мышьяков, - полагаю, вы правильно поняли вопрос?
- Разумеется, господин полковник! - бесхитростно ответил Очечо. - Я готов ответить. Что касается руки, то ничего подобного не было, а вот сердце я предлагал.
Офицерские ряды ахнули. Послышались отдельные возгласы, отнюдь не одобряющие поведение ротмистра.
- С ума сойти!
- Кто бы мог подумать!
- И этот туда же!
Для пресечения комментариев командир дважды выстрелил в воздух.
- Да как вы могли, ротмистр? - в отчаянии воскликнул Мышьяков. - Я считал вас образцом и примером... Что же скажет ваша супруга?
Очечо пожал плечами.
- А что она, собственно, должна сказать? Она и так в курсе всех моих дел!
- У меня нет слов, господа! - развел руками командир и отвернулся в сторону.
Внимательно слушавший все это штабс-капитан Рубацкий почувствовал, что ситуация накаляется. Лихому стрелку все это не очень-то нравилось, тем более, что в словах ротмистра не было ликования победителя. Для проверки своих подозрений Рубацкий решил вмешаться.
- Мне кажется, господа, - взял слово штабс-капитан, - что ротмистр немного погорячился!
- Перестаньте, штабс-капитан! - в сердцах бросил Мышьяков. - Ротмистр, вы сами-то отдаете себе отчет в том, что натворили?
- А что это я, собственно, натворил? - возмутился ротмистр. - У нас, между прочим, рыночная экономика!... В конце концов, я сам его вырастил!
В этот момент и командир, и начальник контрразведки, и все остальные наконец-то поняли, что все это время говорили о разных вещах. Полковник Мышьяков, медленно краснея, потупил взор.
- Кого же вы вырастили, ротмистр? - с усмешкой спросил штабс-капитан Рубацкий, догадавшийся, что Очечо не имеет никакого отношения к приезду Шарон Стоун.
- Поросенка! Кого же еще? Мы с шурином закололи поросенка во вторник, а в среду я предложил жене нашего интенданта два кило печени и килограмм сердца. Так в чем же меня обвиняют?
Вопрос ротмистра бритвой полоснул по нервам господ офицеров. Все понимали, что подозревали Очечо без всяких на то оснований, и каждый был готов немедленно извиниться перед ним.
Штабс-капитан Рубацкий подошел к командиру и деликатно отвел в сторонку.
- Не надо было говорить с ротмистром на эту скользкую тему!
- Вы правы, голубчик, - вздохнул Мышьяков и яростно почесал нос. - Как я мог так промахнуться?
- У ротмистра совершенно другая система координат, господин полковник, но ничего непоправимого не произошло.
- Вы так думаете?
- Уверен! - многозначительно кивнул Рубацкий. - Позвольте ротмистру удалиться по своим делам, и он никогда не вспомнит о нашем общем промахе!
Командир последовал совету штабс-капитана.
- Вы уж простите нас, голубчик, - пыхтя от смущения, сказал Мышьяков. - Кстати, можете навестить своих кроликов. Как они там?
- Кролики передают всем привет! - ответил ротмистр, в котором начало играть здоровое любопытство. - Я все-таки останусь, господин полковник. Должен же я узнать, в чем именно вы меня подозревали!
Начальник контрразведки тут же ввел ротмистра в курс дела.
- Дело в том, ротмистр, что начальство весьма интересует, не собирались ли вы жениться на голливудской звезде?
Секунд-майор произнес эту фразу самым задушевным тоном, но ротмистра, будто током ударило.
- Вот еще, господа! Вы меня принимаете не за того-с! Столь неразумный поступок более к лицу поручику, тем более, что сам он до сих пор не высказался!
Очечо довольно ловко перевел стрелки на Штучкина, причем сам поручик к такому повороту был совершенно не готов. Соображать пришлось быстро, и любимец женщин выдал смелый экспромт.
- Вполне возможно, что мои поступки и кажутся кому-то неразумными, однако отказ от Шарон Стоун, ротмистр, вообще выходит за границы разума! Вы видели эту женщину, хотя бы по телевизору?
- Разумеется, - гордо ответил Очечо.
- И что? - саркастически усмехнулся поручик, снова почувствовав себя в своей тарелке.
- Ничего особенного! - пожал плечами ротмистр. - К тому же среди многих ее достоинств наверняка нет одного, необходимого мне.
Предмет разговора вызвал всеобщий интерес, и в диспут вмешался штабс-капитан.
- Это какого же, позвольте узнать?
- Искренней тяги к ведению подсобного хозяйства, господа! - самодовольно ответил ротмистр. - А без этого жена и не жена вовсе!
После этой чувственной тирады начальник контрразведки окончательно убедился в том, что ротмистр потенциально не опасен, а полковник Мышьяков ощутил приступ гордости за подчиненных. Поручик Штучкин, глубоко уязвленный выпадом ротмистра, подумал о том, как плохо быть вульгарным материалистом, типа Очечо.
- Господа! - воззвал к сослуживцам Штучкин. - Причем тут подсобное хозяйство? Речь идет о Шарон Стоун, а вы никак не можете свернуть с тропы огородов!
Страстный призыв любимца полковых и окрестных женщин получил поддержку в лагере молодых корнетов. Закончив консультации, молодежь устроила Штучкину овацию, которая была немедленно пресечена командиром.
- К чему этот ложный пафос, поручик? Уж не вы ли сделали предложение мадам Стоун?
- Я бы с удовольствием сделал ей одно предложение! - улыбнулся каким-то своим мыслям Штучкин.
- Готов биться об заклад, что я знаю, какое именно! - азартно крикнул капельмейстер Валторный.
- А вот это мое личное дело, господа! - парировал выпад поручик и уточнил, - Мое и Шарон!
Для начальника контрразведки все стало ясно. Особцев плотоядно усмехнулся и сделал пометку в своем оперативном блокноте.
- Ну-с, господа, осмелюсь доложить, что виновник трагедии обнаружен! - громко объявил секунд-майор.
- И кто же это, если не секрет? - недоверчиво спросил Штучкин.
- Вы, поручик. Кто ж еще?
- Постойте, секунд-майор! При чем же тут я?
Теперь улыбался начальник контрразведки.
- Очень даже при чем, дружище! Вы же только что сами во всем признались! Словом, я докладываю в Ставку, пусть с вами разбираются специалисты.
Поручик почувствовал, как по спине побежали батальоны мурашек, и понял, что на этот раз влип серьезно. Полковник Мышьяков смотрел на любимца полковых и окрестных женщин осуждающе-сурово, ротмистр отвернулся, сдерживая непрошеную слезу, а штабс-капитан сочувственно подмигнул.
- Но, господа! - предпринял последнюю попытку Штучкин. - Я ее не приглашал!
- Перестаньте, поручик! - поморщился командир. - Сделали промашку, так извольте отвечать!
- Я не делал никакой промашки! Посудите сами: для того чтобы пригласить даму, надо, как минимум, быть ей представленным, ведь так?
- Допустим. -
- А у меня такой возможности не было! - торжествующе изрек поручик и расплылся в улыбке.
- Откуда мы об этом знаем? - недоверчиво сощурился секунд-майор Особцев, - Вы могли представиться ей где угодно: на пляже, в очереди за пивом, да в бане, в конце концов!
- Если бы я встретился с Шарон Стоун в бане, то не торчал бы сейчас на этом плацу! - ответил Штучкин с ярко выраженным чувством сексуального превосходства.
- Да и насчет очереди вы погорячились, дружище! - поддержал Штучкина штабс-капитан, - Дамы столь высокого полета привыкли все получать без очереди.
Полковник Мышьяков отреагировал мгновенно.
- Вот вы и прокололись, штабс-капитан! Что вам известно о Шарон Стоун?
- Ничего особенного! - ничуть не смутился Рубацкий, - Готов присягнуть на учебнике по преферансу, что знаю только одно.
- Что именно?
- То, что она мадам!
Начальник контрразведки вновь оживился.
- Это достаточно смелое признание, штабс-капитан! Вот я, к примеру, мог об этом лишь догадываться, а вы заявляете так уверенно...
- Уверен в том, что это ваши проблемы! - отмахнулся Рубацкий, - И потом, мужчина, заинтересовавший Шарон Стоун должен быть, по меньшей мере, супер-самцом, а таковых в нашем Округе не наблюдается.
- А нельзя ли с этого места поподробнее? - вмешался в разговор поручик Штучкин, дороживший своим имиджем всеобщего любимца. - Хотелось бы взять на вооружение некоторые приемы!
Диспут на тему практического обольщения бесцеремонно прервал полковник Мышьяков. Командир отдельного от всех полка не стал применять дипломатические уловки и риторические хитрости.
- Да ладно, штабс-капитан, чего уж там... Признавайтесь, коль мы вас поймали.
- Не понимаю, господин полковник, в чем я должен признаваться! - выпрямился лихой стрелок, и в его глазах засверкали молнии. - Если же вы думаете, что это я пригласил Шарон Стоун, то уверяю вас, что не имею к этому ни малейшего отношения. Кстати, у меня есть алиби.
- Собираете пробки от пивных бутылок? - блеснул эрудицией ротмистр.
- То, о чем вы говорите, дружище, называется «хобби», а я имел в виду совсем другое.
- Я готов выслушать ваши доводы! - приготовился к протоколированию Особцев, но служебное рвение секунд-майора охладил полковник Мышьяков. Прекрасно зная о том, что совладать с Рубацким на фронте логических построений еще никому не удавалось, командир решил не тратить время понапрасну.
- Не стоит этого делать, секунд-майор, - вполголоса сказал Особцеву Мышьяков. - Штабс-капитан зол, трезв, да еще и при деньгах, так что в таком состоянии он может сражаться достаточно долго.
- Воля ваша, господин полковник, - разочаровано протянул начальник полковой контрразведки. - Но кто же тогда мог пригласить Шарон Стоун?
- Сам удивляюсь! - поднял брови командир. - А что выдумаете относительно нашего казначея? Он уже две недели как холостяк, повод уважительный...
Хорунжий Наличняк, действительно жил в одиночестве, так как его жена отправилась на лето к матушке в Саратовскую губернию. Ко всему прочему, Наличняк был замечен в посещении пансиона мадам Кики, а это могло быть косвенной уликой.
- Нет, - подумав, возразил Особцев. - Хорунжий не знает английского, а без этого познакомиться с Шарон Стоун невозможно. Я бы внимательней пригляделся к нашим корнетам. Семьями они не обзавелись, языком с грехом пополам владеют, а вот этот, корнет Никакоев, ко всему прочему еще и на бильярде играет, как черт. Буквально вчера почти раздел меня в пирамиду...
И начальник контрразведки с жаром начал знакомить командира с перипетиями вчерашнего боя на киях. Мышьяков внимательно слушал секунд-майора, одновременно присматриваясь к Никакоеву. То, что предстало перед его глазами, никак не вязалось с обликом супер-самца.
- Пожалуй, вы не правы, секунд-майор, - вынес свой диагноз командир, - Корнеты не способны на такое. Вот эти двое слишком увлечены строевой подготовкой, а ваш Никакоев постоянно небрит.
- Ну и что же с того?
- А ничего! - нахмурился Мышьяков и произнес историческую фразу. - Что бы там не говорили в Голливуде, а я абсолютно уверен в том, что небритый офицер не способен увлечь даму!
Поиски постепенно зашли в тупик. Ни один кандидат не удовлетворял требованиям, сознаваться добровольно тоже никто не хотел, так что напряженность медленно нарастала. Когда из строя вышли Очечо, Штучкин и Рубацкий, командир полка был на грани закипания.
- Господин полковник! - обратился к Мышьякову Штучкин. - Полагаю, что нам удалось найти виновника трагедии полка.
- Докладывайте, - устало махнул рукой полковник, порядочно утомившийся от сыскного дела.
- Это может показаться невероятным, но нам кажется, что тут не обошлось без полкового батюшки.
- Я не хочу в это верить, господа! - воскликнул командир. - Батюшка являет собой образец добродетели!
- Возможно...- задумчиво протянул Особцев. - А что у вас есть конкретно?
- Совсем недавно отец Бетоний имел продолжительный телефонный разговор. Не звонил ли он в Голливуд? - высказал свою версию штабс-капитан.
- Я всегда говорил, что в полку должен быть только один телефон! - возмутился Мышьяков, - Сегодня же обрежу батюшкин провод!
- Не получится, господин полковник! - скромно заметил Штучкин. - Батюшка обзавелся сотовым аппаратом «Моторола» и прекрасно обходится без проводов.
- Удивительные вещи творятся в этом полку! - рассердился Мышьяков. - Кто-нибудь может сказать: откуда у отца Бетония средства?
- Точного ответа на данный вопрос не существует, - начал издалека начальник полковой контрразведки, - Батюшка ведет собственную бухгалтерию, перед нами не отчитывается, так что об источниках его финансирования можно только догадываться!
- Великолепно! - вышел из себя командир. - И что прикажете делать мне в данной ситуации?
- Попробовать мыслить логически, - скромно посоветовал ротмистр Очечо, до этого молчавший на заднем плане.
Фраза ротмистра резанула слух господ офицеров почище разрыва шрапнели. Никто не мог ожидать от Очечо ссылок на логику хотя бы потому, что сам ротмистр любую логику категорически отрицал. Ротмистр, которого весь полк уважал за незатейливость, даже построил на этом целую теорию и успешно воплощал ее в жизнь, совершая на каждом шагу абсолютно нелогичные деяния. Тем не менее, фраза произвела должное впечатление, и удивленные лица сослуживцев повернулись в сторону любителя сельхозработ.
- Ну что ж, ротмистр, флаг вам в руки! - поощрительно сказал начальник контрразведки и снова взялся за карандаш.
- Дело в том, господа, что я наконец-то понял, о ком вы говорите.
- Браво, ротмистр, не прошло и полгода! - вставил реплику ехидный поручик, но Очечо не обратил на это внимания.
- Так вот, хорошо зная отца Бетония, я уверен в том, что мадам Стоун не в его вкусе.
Господа офицеры с сожалением посмотрели на ротмистра, а секунд-майор Особцев с тяжелым вздохом зачехлил карандаш. Все единодушно пришли к выводу, что ротмистр спорол очередную чушь, но Очечо не собирался сдаваться.
- Вспомните, господа, ведь батюшка не любит чрезмерно стройных женщин! - заявил ротмистр, и в его словах промелькнула истина.
- А ведь, в самом деле! - потер вспотевший лоб секунд-майор Особцев. - Он сам мне говорил о том, что стройные женщины напоминают ему о необходимости воздержания в пище и питье!
- Никогда бы не подумал! - хмыкнул поручик, представивший воздерживающегося батюшку.
- Увы, господа, но это так! - с облегчением заметил командир. - Отца Бетония придется вычеркнуть, ибо в этом деле совершенно не чувствуется его почерк.
- Как сказать...- с сомнением покачал головой штабс-капитан. - В Голливуд-то батюшка звонил!
- С чего вы взяли, что отец Бетоний звонил в Голливуд? - пошел в атаку командир. - Может он звонил еще куда-нибудь!
- Может быть... Но говорил-то он точно не по-русски!
Начальник контрразведки глянул в свой блокнот, и по его бдительному лицу пробежала улыбка.
- Штабс-капитан, а какого дня это все случилось?
- Казус имел место в четверг, за три четверти часа до полуночи! - подробно ответил Рубацкий.
- Тогда мне все ясно, господа! - рассмеялся секунд-майор Особцев. - Уверяю вас, что батюшка тут совершенно не при чем!
- Я всегда был в этом уверен! - поддержал батюшку командир.
- В четверг, - пояснил начальник контрразведки, - отец Бетоний устраивал презентацию чудодейственной настойки. Факт абсолютно установленный, так что сомнений быть не может.
- А-а! - воскликнул Рубацкий и хлопнул себя по лбу. - Настойка на воде из колодца святого Никифора?
- Насчет воды ничего сказать не могу, - сверился с блокнотом Особцев, - батюшка что-то упоминал не то о мощах, не то о вожжах...
- Скорей всего о дрожжах, - поправил секунд-майора поручик.
- В таком случае все понятно, господа! - объявил штабс-капитан. - После той настойки я и сам мог бы позвонить куда угодно.
- Все это хорошо, господа, - поморщился полковник Мышьяков, - но сути дела всплывшие обстоятельства ничуть не меняют. Кто же тогда пригласил мадам Стоун, и что нам теперь делать?
Ответ на риторический вопрос командира дал ротмистр Очечо.
- Предлагаю не думать о второстепенном, а сосредоточить свои усилия на подготовке к этому визиту!
- Браво, ротмистр! - по-новому взглянул на подчиненного Мышьяков. - В любом случае мы не должны ударить лицом в грязь!
- Именно поэтому, господа, надо готовиться к встрече Командующего.
Резкий поворот в логике ротмистра сбил с толку не только командира.
- При чем тут Командующий, ротмистр? - с сожалением глядя на Очечо, спросил Штучкин.
- Объясняю! - терпеливо заметил ротмистр и разложил все по полочкам. - Его Превосходительство уже в курсе, так что для него приезд мадам Стоун не является сюрпризом. Я прав?
- Но это же очевидно, ротмистр! - почти простонал начальник контрразведки, уставший от неординарного мышления Очечо.
- Так неужели вы, господа, полагаете, что Командующий упустит возможность прокатиться с самой Шарон Стоун?
Вопрос ротмистра высветил личность Командующего с неожиданной стороны. Ни для кого не являлось секретом, что Его Превосходительство имел строгие приоритеты в пристрастиях. На юбилее полка он так увлекся первенством по отданию чести, что лично экзаменовал солистку ансамбля женского танца «Подвязки королевы». Недоброжелатели потом говорили о каких-то семейных сложностях, но все это относилось к области домыслов, а сплетнями в отдельном от всех полку не оперировали... Часто...
- Браво, ротмистр! - искренне обрадовался начальник полковой контрразведки. - Вы проявили чудеса сообразительности, и это заставит нас основательно подготовиться к визиту Его Превосходительства.
- Ставлю вопрос ребром, господа! - захватил инициативу штабс-капитан Рубацкий. - Чем можно удивить Шарон Стоун?
- Эва вы хватили, батенька! - усмехнулся Мышьяков. - Да вся наша жизнь для нее сплошное удивление!
- Можно приготовить праздничный обед, - предложил ротмистр.
- Гречневую кашу с селедкой и суп из горохо-пшенного концентрата? - с иронией осведомился поручик.
- Ну и что? - ничуть не смутился Очечо. - Я просто уверен в том, что мадам Стоун даже не слышала о таких блюдах!
Реплика ротмистра вызвала всеобщее оживление.
- Вы правы, как никогда, ротмистр! - подал голос капельмейстер Валторный. - Но я думаю, что обедом мы ее не удивим. Надо придумать что-нибудь более приемлемое.
- Прохождение торжественным маршем! - возвышенным тоном провозгласил полковник Мышьяков. - Только это потрясет мадам до глубины души!
Передовая молодежь полка полностью согласилась с последней фразой командира, и только поручик Штучкин попытался вернуть сослуживцев в область здравого смысла.
- Господа, одумайтесь! Шарон Стоун никогда не служила в армии, а стало быть, она просто не поймет всего этого!
Но армейский дух уже овладел сознанием господ офицеров. Секунд-майор Особцев окинул Штучкина презрительным взглядом.
- А вы уверены, поручик, в том, что она действительно не служила? Кто вам об этом сказал? Может быть, министр оборонного ведомства США? …Вот так-то! И потом, не забывайте, что с ней едет Командующий, а уж он-то служил и занимается этим до сих пор!
- Да уж, господа! - радостно потер руки Мышьяков. - Хотите вы или не хотите, а пройтись придется.
Замечание командира направило разговор в конструктивное русло, и предложения посыпались как из рога изобилия. Кстати, поручик Штучкин очень любил эксплуатировать этот словесный оборот.
- Что значит этот «рог изобилия»? - спрашивал Штучкин, настроившись на схоластический лад, - Кто такой Изобилий, в каком полку служит, и почему у него появился рог, из которого что-то сыпется?
Вполне естественно, что ответов на эти животрепещущие вопросы в природе не существовало, но они поручику и не требовались: главное - привлечь внимание!
Итак, предложения посыпались, и с этим пришлось считаться. Практически все офицеры решили блеснуть сообразительностью и порадовать Шарон Стоун чем-нибудь эдаким! Хорунжий Наличняк предложил выставить большой плакат с перечнем отличительных признаков иностранной валюты.
- Мадам Стоун изрядно удивится, обнаружив, что у нас в полку тоже ходят доллары!
Стремление полкового казначея было понятным, но предложение единодушно отвергли. Доллары в полку ходили в ограниченном количестве, так что похвастаться их наличием могли далеко не все.
Штабс-капитан Рубацкий на этот раз не стал блистать оригинальностью и предложил устроить сеанс одновременной игры в преферанс на пяти колодах.
- Это будет достаточно наглядно, господа! - утверждал лихой стрелок, - В Лас-Вегасе, где мадам наверняка просадила уйму денег, до сих пор не играют в преферанс. Это точно, я узнавал!
От предложения штабс-капитана попахивало авантюрой, и это не ускользнуло от внимания командира.
- Опять вы с вашими штучками, штабс-капитан! Не хватало нам тут международного скандала!
- Не вижу причины, господин полковник! - гордо парировал Рубацкий, - Мадам достаточно платежеспособна, и потом я не собираюсь усердствовать: по доллару за вист, мне больше не надо!
Идея штабс-капитана была принята с кардинальными поправками, и это вызвало яростное негодование апологета преферанса. Командир запретил играть на деньги, тем более на доллары.
- К чему тогда эта презентация демо-версии старинной игры? - бушевал Рубацкий, - Преферанс тем и хорош, что мобилизует внимание и ответственность, чего никак нельзя достичь при игре на пустой интерес!
Тем не менее, все возражения были отметены. На фоне общей озабоченности совсем неожиданно отличился ротмистр Очечо. Многогранная натура ротмистра явилась коллегам с новой стороны, причем с той, откуда ее никто не ожидал.
- Господа, я предлагаю сводить мадам Стоун в нашу баню! - выдал Очечо. - Это оригинально, свежо и неизбито!
Начальник полковой контрразведки чуть не задохнулся от приступа кашля.
- Да вы с ума сошли, ротмистр! Что значит «сводить в баню»?! Нет, это черт знает что!!!
Передовая молодежь в лице двух корнетов и неизвестного прапорщика поддержала предложение ротмистра шквалом аплодисментов, а поручик Штучкин, выбитый из колеи, всерьез растерялся. Поручик никак не ожидал от ротмистра такой продвинутой сексуальной активности, хотя Очечо имел в виду совсем другое.
- Спокойно, господа! - ничуть не поколебался ротмистр, - Я же не предлагаю пойти туда всем вместе! С Шарон Стоун может пойти моя супруга, жена господина полковника, мадам Кики, наконец! Подумайте, господа, ну где еще в мире мадам Стоун сможет посетить нашу полковую баню?
- А что, господа? - ненадолго задумался полковник Мышьяков, - В этом что-то есть... Такой экзотики больше нигде нет!
В слова командира отдельного от всех полка не было и капли иронии. Полковая баня пользовалась заслуженной славой далеко за пределами округа и, стало быть, являлась вполне конкурентоспособным товаром.
- Лично я «за»! - высказался секунд-майор Особцев и внес предложение ротмистра в общий список. - Затопим баньку, подготовим венички, все по-честному...
- Но, господа, что же делать с Командующим? - добавил ложку дегтя поручик Штучкин.
- А вот Его Превосходительство можно отправить и на праздничный обед, и на прохождение торжественным маршем. Командующий ко всему этому привык, так что воспримет все, как надо!
Всеобщая радость охватила офицерские ряды, и в воздух взлетели многочисленные фуражки. Полковник Мышьяков уже решил было, что все позади, когда из приземистого здания полкового штаба выбежал адъютант. Походным шагом он приблизился к командиру и сообщил что-то крайне важное, поскольку командир тут же ушел в штаб.
Начальник контрразведки тем временем объявил господам офицерам, что ситуация с приездом американской артистки не прояснилась, но все подозрения сняты до лучших времен.
- Советую хорошенько проанализировать свое поведение за последние две недели, господа! - веско заявил Особцев, демонстрируя оперативный блокнот. - Вполне могло получиться так, что светлое имя кого-то из нас было использовано втемную, что, безусловно, не делает чести этому офицеру!
При этом начальник контрразведки в упор смотрел на поручика Штучкина, и тот уже начал ощущать себя главным подозреваемым. В глубине души поручик испытывал некоторый дискомфорт в связи с одной дамой, фамилию которой ему так и не удалось узнать. Дело было аккурат на прошлой неделе, дама была блондинкой, возраст ее четко не прослеживался, так что чем черт не шутит - это вполне могла оказаться Шарон Стоун! Правда, поручик не помнил, говорила ли дама по-английски, но это уже было не важно.
На плацу вновь появился полковник Мышьяков и привлек всеобщее внимание посредством выстрела в воздух. На суровом лице командира сияла амнистическая улыбка, а глаза блестели мальчишеским задором.
- Господа офицеры, рад сообщить вам, что в истории с мадам Стоун все окончательно прояснилось! Наши предположения были так близки к истине, что мы сами едва не додумались.
Мышьяков сделал эффектную паузу, и на него обрушился град вопросов.
- Кто же это? - нахмурился Рубацкий.
- Немедленно обналичьте фамилию! - крикнул полковой казначей.
- Господин полковник, не тяните, прошу вас! - практически простонал секунд-майор Особцев. - Кто же это, кто?
- Инициатором прибытия зарубежных гостей оказался полковой батюшка! - с чувством сообщил командир.
- Так значит Шарон Стоун едет не одна? - удивился поручик. - Вы сказали, что батюшка пригласил гостей, ведь так?
- Именно так! - кивнул головой Мышьяков.
- Неужели мадам прихватила с собой Ким Бессенджер? - ахнул Штучкин, радуясь каким-то своим мыслям.
- Отставить, поручик! - решительно скомандовал полковник Мышьяков.
- Что именно?
- Все. И Стоун, и Бессенджер. Докладываю, господа! Отец Бетоний действительно послал приглашение, но к Голливуду гости нашего полка не имеют ни малейшего отношения!
- Только не говорите, что к нам едет какой-нибудь американский Командующий! - воскликнул штабс-капитан Рубацкий. - Нам со своим бы справиться...
- Во всем виноват связист Ставки, господа! Этот крайне необязательный офицер перепутал телефонограмму!
- Ничего не понимаю! - развел крепкими руками ротмистр Очечо, - так что же: никто не едет?
- Сейчас я все объясню! - поспешил успокоить массы командир. - Нам сообщили, что в полк едет американская артистка Шарон Стоун. Так?
- Ну, разумеется! - подтвердил штабс-капитан Рубацкий, - Из-за этого все и началось. Баню уже топят, да и все остальное закрутилось!
- Так вот, господа, по причине ошибки связиста и возникла эта путаница! Едет вовсе не американская артистка Шарон Стоун, а мексиканские баптисты Шаров и Стогов! Что же тут может быть непонятного?
Командир, для которого все стало ясно, посмотрел на подчиненных с изрядной долей укора, но это ничуть не прояснило ситуацию.
- А что тут делать мексиканским баптистам со столь странными фамилиями? - осторожно поинтересовался начальник контрразведки, решивший извлечь из случившегося хотя бы какую-нибудь пользу.
- Полковой батюшка пригласил их на семинар по вопросу о различиях в трактовании Евангелия от Матфея. Что же касается фамилий, то тут уж ничего не поделаешь: других у них все равно нет!
Все быстро объяснилось, покров тайны был безжалостно развеян, а действительность оказалась такой прагматичной, что думать об этом просто не хотелось! Первым не сдержался чувствительный Штучкин.
- И все-таки жаль, господа!
- Чего именно, поручик? - машинально спросил Особцев, внося окончательные поправки в оперативный блокнот.
- Шарон Стоун не приедет... Я так мечтал увидеть ее живьем!
- В бане? - сострил ротмистр Очечо.
- Ну, зачем вы так, ротмистр? Баня баней, а пообщаться можно и на словах...
- Отставить уныние, господа офицеры! - скомандовал полковник Мышьяков. - Для нас ничего не потеряно, хотя бы потому, что ничего и не находилось! Говорите, что баня топится?
- Так точно, господин полковник! - четко ответил штабс-капитан Рубацкий.
- В таком случае слушай приказ! По случаю неприбытия в наш полк американской артистки Шарон Стоун объявляется банный день! По окончании помывочных мероприятий состоится праздничный обед и прохождение торжественным маршем!
Столь помпезная концовка сумасшедшего дня могла говорить только о том, что душевному равновесию господ офицеров не угрожали никакие жизненные коллизии, будь то приезд Шарон Стоун или визит мексиканских баптистов!

ГЛАВА 10

СПОРНЫЙ ШЕДЕВР.

Как-то после обеда полковник Мышьяков сидел за столом в своем кабинете и внимательно рассматривал репродукцию картины неизвестного художника. Командир отдельного от всех полка никогда не считал себя знатоком живописи, но базовыми знаниями обладал и вполне мог отличить импрессионистов от Сальвадора Дали. Кабинет Мышьякова отнюдь не являл собой подобие Малого зала Эрмитажа, но две картины там все же висели, причем одна из них была подлинником.
По поводу этого полотна вопросов ни у кого не возникало, так как там явно был изображен Государь Император, а вот репродукция была не так однозначна. «Красиво, черт побери! - в очередной раз подумал командир отдельного полка. - Жаль, что я в этом ничего не понимаю!» Столь откровенное заявление Мышьяков делал себе уже не в первый раз, и это, безусловно, являлось признаком мужества. Командующий, например, ни за что бы, ни признался в незнании чего-либо, хотя именно этим он и отличался. Впрочем, Мышьяков никогда не обсуждал личные качества непосредственного начальства, за что и ценился вышеупомянутым начальством. Применительно же к картине дело заключалось в следующем: командир отдельного от всех полка никак не мог понять, что же на ней изображено!
Господа офицеры неоднократно устраивали дебаты на данную тему, но к единой точке зрения так и не пришли, а общеполковое мнение до сих пор не было сформировано. Страсти порой накалялись до критических отметок, и наиболее рьяные спорщики даже вызывали друг друга на дуэль. До крови дело не доходило, поскольку полковник Мышьяков, к которому обращались дуэлянты, поединки не разрешал и был прав.
- Отставить драться на дуэли! - командовал Мышьяков и добавлял, - желающие сбросить пар могут пройти к отцу Бетонию: он уж вас наставит на путь истинный, господа!
Ссылка на полкового батюшку охлаждала даже самые горячие головы, ибо отец Бетоний обладал сильнейшим даром убеждения и сокрушительным ударом справа. Что же касалось картины, то в один из вечеров дискуссия по этому поводу приняла организованный характер. Поручик Штучкин, будучи любимцем полковых и окрестных женщин, утверждал, что рука неизвестного до сих пор мастера отобразила загорающую фотомодель. Столь радикальная версия была обусловлена недавним поражением поручика на личном фронте.
- Сомнений нет, господа, - категорически заявил Штучкин, - вот в это месте полотна явно присутствует деталь купальника. Бьюсь об заклад, что это нежно-фиалковый бикини!
При этом поручик указал на размазанный треугольник в углу картины и выразил отдельное восхищение четкостью линий тела. Для особо сомневающихся Штучкин приберег последний довод, который лично ему казался просто неуязвимым.
- Ну, хорошо, - усмехнулся поручик, - если здесь изображено что-то другое, то что? Не будете же вы, господа, уверять меня в том, что это портрет Государя Императора в парадной форме лейб-гвардии Преображенского полка!
На первый взгляд аргумент поручика действительно был силен. Однако, это могло подействовать на человека, несведущего в живописи. К таковым, безусловно, не принадлежал штабс-капитан Рубацкий. Этот человек обладал глубинными познаниями во многих отраслях и сферах, а посему имел собственное мнение практически по любому вопросу.
- Ставлю доллар против рубля, что это творение отмечено кистью великого мастера! - заявил штабс-капитан и назвал фамилию, не знать которую не мог ни один из офицеров полка. - Не видеть этого, значит расписаться в полном невежестве!
Утверждение было логически безупречным, но поручик Штучкин не привык сдаваться без боя.
- Стоит ли воспринимать ваши слова, штабс-капитан, как опровержение моей гениальной версии?
- Я ничего не имею против вашей версии, поручик, - тонко усмехнулся Рубацкий, - но в те времена, когда творил мастер, никаких фотомоделей и в помине не было!
- Это почему же? - потребовал объяснений задетый за живое поручик.
- Исключительно потому, дружище, что сама фотография была изобретена лишь через сто пятьдесят лет! - поучительно заметил штабс-капитан, а потом добавил, - Лично у меня нет ни малейших сомнений относительно сюжета этого шедевра.
- Может быть, вы все-таки просветите нас? - с иронией спросил штабс-капитана командир.
- Охотно, господа! - кивнул Рубацкий, - Судя по фактуре и сочности мазка, мы имеем честь видеть не что иное, как партию в преферанс. Я даже могу сказать, что у левого от нас игрока на руках чистый мизер, а он почему-то решил пасовать!
Поручик, буквально сраженный такой осведомленностью штабс-капитана, умолк, и его примеру последовало офицерское большинство. Желающих возразить Рубацкому не нашлось до тех пор, пока в спор не вступил лейб-медик Минздрав. Полковой врач не отличался сильными познаниями в живописи, но по части медицинской кое-что соображал.
- Лично я, господа, по одному лишь мазку могу определить совсем не много. Тем не менее, этого вполне достаточно, чтобы четко ответить: пасовал игрок или все же решил рискнуть и теперь жалеет об этом!
- Что это вы имеете в виду, доктор? - заподозрил неладное Рубацкий.
- Совсем ничего, штабс-капитан, за исключением того, что для анализа по мазку, как минимум, нужен микроскоп!
Возникшая после этих слов перепалка изобиловала медицинскими терминами и художественными эпитетами. Лейб-медик заявил, что дилетантский подход способен загубить любое хорошее дело, а Рубацкий возразил, что мазок мазку рознь! На столь явный намек полковой врач ответил меткой фразой.
- Не надо ставить преферанс и живопись на одну доску!
И вот именно в этот момент в кабинет командира ворвался ротмистр Очечо, задержавшийся в неизвестном месте по вполне уважительной причине. Ротмистр мгновенно ухватился за последнее ключевое слово и тут же начал свою словесную атаку.
- Что касается доски, господа, то в этом вопросе вы можете смело положиться на меня! - бодро успокоил всех Очечо, - Например, если доска слишком длинна, то ее можно обрезать ножовкой по металлу!
- Зачем же обрезать доску ножовкой по металлу? - возмутился вторжением ротмистра полковник Мышьяков.
- А если в доске гвоздь? - парировал ротмистр.
- Да причем тут вообще ножовка? - не выдержал поручик, - Речь идет об искусстве!
- Красиво обрезать доску в нужном месте - это тоже своего рода искусство! - гордо возразил ротмистр, после чего активно включился в дискуссию. Подозрительно быстро разобравшись в сути вопроса, Очечо выдвинул собственную гипотезу, отличавшуюся от остальных свежестью и практицизмом.
- Уверен, что все значительно проще, господа! - пустился в рассуждения ротмистр, - Мускулистая рука художника явно отобразила процесс распиловки кругляка на брус и доски. Вот тут, - и Очечо ткнул пальцем в угол холста, - я даже вижу, что толщина ленточной пилы составляет одну десятую дюйма!
С ротмистром категорически не согласился начальник полковой контрразведки. Секунд-майор Особцев не имел своей версии, но он также не мог молчать, когда говорил Очечо. В двух фразах Особцев разбил теорию ротмистра, причем последний довод был особенно хорош.
-...а во-вторых, ротмистр, никакой художник, кроме вас, не станет тратить краски, холст и время на увековечивание процесса распиловки! В мире хватает сюжетов и без этого!
После такого заявления словесные дебаты приняли характер ожесточенной перестрелки, причем каждый из участников отстаивал свою правоту, не смотря ни на что. Искусствоведческий диспут мог бы затянуться надолго, если бы на шум и крики не появился полковой батюшка.
Как уже было сказано, отец Бетоний обладал уникальной способностью примирения враждующих сторон, что снискало ему заслуженную славу миротворца. При росте без малого два метра полковой батюшка имел семь пудов живого веса, пуленепробиваемую логику и убойный интеллект. Любой спор, в котором принимал участие отец Бетоний, непременно завершался нахождением истины, и при этом каждый из участников спора считал, что истину нашел именно он, а ни кто другой. Батюшка по этому поводу имел собственное мнение, однако никому его не высказывал, а это говорило о мудрости и жизненном опыте.
- О чем толкуем, господа? - ласковым басом поинтересовался отец Бетоний. - Судя по красочности словесных оборотов и напряженности ваших лиц, в центре внимания произведение искусства!
- Вы совершенно правы, батюшка! - отозвался полковник Мышьяков. - Господа офицеры опять спорят о сюжете вот этой картины!
- Рассудите нас, батюшка! - воззвал к духовному лицу ротмистр Очечо. - Я уверен в своей правоте, и думаю, что здесь нарисована пилорама!
- «Нарисована»! - передразнил ротмистра поручик. - Вот и видно, что вы совсем не разбираетесь в искусстве, ротмистр. Я же думаю, что это женщина на пляже. Ведь так, батюшка?
- Отстаньте от батюшки с вашими женщинами, поручик! - вмешался в разговор штабс-капитан. - На холсте игроки в преферанс, двух мнений быть не может!
- Картина не имеет никакого отношения к азартным играм! - взял слово командир. - Художник отобразил прохождение торжественным маршем, а вот тут солнце играет на трубах оркестра!...
Отец Бетоний внимательно выслушал все версии и успокоил всех присутствующих. Задумчиво поглаживая окладистую бороду, батюшка подошел поближе к картине, и в кабинете установилась хрупкая тишина. Полковник Мышьяков еще раз глянул на картину, и что-то до боли знакомое промелькнуло перед его сумрачным взором. «Позвольте, - мелькнула отрывистая мысль, - но ведь это...»
- Удивляюсь, господа, как вы не пришли к общему мнению! - укоризненно покачал головой отец Бетоний и взял в крепкие руки командирскую указку. - Истина всегда лежит посередине, так что каждый из вас по-своему прав.
- Но это же нонсенс, батюшка! - удивленно воскликнул поручик.
- Отнюдь, сын мой, отнюдь! Перед нами не что иное, как данные аэрофотосъемки за прошлый вторник, - поставил точку в споре отец Бетоний.
- Стало быть... - прошептал ротмистр.
- Совершенно верно! - кивнул головой батюшка, и указка остановилась в правом нижнем углу. - Именно здесь расположена полковая пилорама, где, несомненно, распускали кругляк на брус и доски.
Господа офицеры дружно посмотрели в угол и пришли к выводу, что так оно и есть.
- Да, но при чем тут партия в преферанс? - не хотел сдаваться Рубацкий.
- Очень даже при чем, штабс-капитан. Вот здесь запечатлен стол перед подъездом вашего дома, а я точно знаю, что там постоянно кто-то играет. Если же вооружиться оптикой, то наверняка можно разглядеть и мизер. Будем использовать микроскоп?
После этого господа офицеры пришли к общему знаменателю. Даже поручик Штучкин нашел на полотне кусочек пляжа с загорающими фотомоделями. Только несовершенство техники не позволило любимцу женщин определить тип и цвет бикини, в остальном же сомнения отпали. Из всего случившегося практический вывод сделал только командир полка.
- Я чувствую, господа, - заметил, прищурившись, Мышьяков, - что уровень ваших тактических знаний неуклонно снижается. Если бы не батюшка, то всем нам пришлось бы ударить лицом в грязь! Следовательно, я немедленно увеличиваю количество занятий по тактической подготовке исключительно для того, чтобы подобные эксцессы не имели места в будущем!
Выполняя приказ командира, господа офицеры немедленно отправились на занятия, а спорный шедевр был снят со стены и спрятан в сейф, как это и положено для секретных данных аэрофотосъемки.

ГЛАВА 11

КОРЧИ

На полковом плацу стоял конец лета, полковник Мышьяков уже третий раз сидел на прикупе, а штабс-капитан Рубацкий лежал в корчах. Лежал он в своей квартире, спокойно курил любимую сигарету, но при всей внешней невозмутимости пребывал именно в корчах. Казалось, что ничто не беспокоит бравого штабс-капитана, однако на самом деле все обстояло совсем не так, как могло показаться постороннему наблюдателю.
Само понятие «корчей» в полковой лексикон ввел поручик Штучкин, бывший любимцем полковых и окрестных женщин. Теперь уже трудно сказать, что именно подвигло поручика на этот героический шаг, но факт, как говорится, остается фактом: первым был именно Штучкин. Откровенно говоря, поручик частенько был первооткрывателем в разных смыслах этого слова. Например, точно известно, что именно Штучкин первым привез в расположение полка спирт «Рояль», он же учредил моду на прикуривание от палочки и познакомил сослуживцев с русскоязычным изданием журнала «Playboy».
Что касалось журнала и прикуривания от палочки, то тут особого вреда для здоровья не было. «Playboy» пришелся по вкусу молодым корнетам и хорунжему Наличняку, жена которого периодически уезжала к матушке. Прикуривание от палочки одобрил лейб-медик Минздрав, правда, при этом он продолжал свои предупреждения о вреде курения. Доставка же в полк спирта «Рояль» ставилась Штучкину в вину, и в первую очередь из-за того, что число мигреней по утрам резко увеличилось. Однако, все это были дела дней прошедших, чего никак нельзя было сказать об истории с корчами...
...В одно достаточно хмурое утро поручик не прибыл для несения службы, и это вызвало законное недовольство командира полка.
- Господа! - воззвал к подчиненным полковник Мышьяков, окончательно убедившись в физическом отсутствии поручика на построении. - Не видел ли кто поручика Штучкина?
Надежных свидетелей не нашлось. Ротмистр Очечо выдвинул гипотезу о похищении поручика неизвестными террористами, однако весомых доказательств не нашлось.
- Послушайте, ротмистр, ну откуда в нашем полку могут взяться террористы, тем более неизвестные? - с иронией поинтересовался начальник полковой контрразведки секунд-майор Особцев.
Ротмистр тут же заявил, что существование террористов не вызывает у него сомнений, ибо прошлой ночью именно они срезали шесть кочанов коллекционной капусты у него на огороде. Особцев возразил, что к терроризму это не имеет никакого отношения. Очечо попытался навязать дискуссию, но был остановлен командиром...
И вот в таком скверном настроении полковник Мышьяков направился на квартиру к поручику Штучкину для выяснения причин неявки последнего на общеполковое построение. Самое удивительное заключалось в том, что поручик не смог хоть как-нибудь убедительно объяснить свое отсутствие. Стоя перед грозными очами сурового командира, любимец полковых и окрестных женщин пожал плечами и растерянно пробормотал.
- Сам удивляюсь, господин полковник! Просто корчи какие-то!
Что именно Штучкин подозревал под «корчами» выяснить так и не удалось, тем более, что свои пять суток домашнего ареста поручик получил безо всяких промедлений. Тем не менее, термин прижился в повседневной жизни и даже стал активно применяться господами офицерами в диалогах. Не прошло и недели, как штабс-капитан Рубацкий подвел под «корчи» теоретически-философскую базу.
- Дело в том, господа, - рассуждал лихой стрелок, - что «корчи» - это общая стадия душевного дискомфорта. Мне думается, что любое состояние, в котором индивидуум испытывает какое-либо неудобство, смело можно идентифицировать, как корчи!
После этого процесс принял совершенно неуправляемый характер, и в корчах постепенно побывал весь полк. Господа офицеры отправлялись туда и в одиночном порядке, и в составе малых групп, а некоторым это удалось ни единожды. Самое же интересное заключалось в том, что несению службы всеобщее увлечение корчами ничуть не мешало. После того, как поручик Штучкин отсидел под домашним арестом, никто не решался соединять корчи со службой, а это благотворно отразилось на состоянии дисциплины.
Штабс-капитан Рубацкий пребывал в корчах преимущественно вечерами, причем на утро самочувствие апологета преферанса было превосходным.
Полковник Мышьяков впадал в корчи каждый раз, когда кто-либо из подчиненных допускал нарушение чего-либо.
Поручик Штучкин частенько возвращался от полковых и окрестных женщин и возвращался, разумеется, в корчах.
Однако наиболее выдающихся достижений на этом поприще добился ротмистр Очечо. Получив «двойку» по физической подготовке, ротмистр прикинулся перуанским дервишем, съел почти всю воблу у каптенармуса, а после этого занялся таракановым геноцидом. Стоит ли говорить о том, что на следующий день Очечо снял с себя всякую ответственность, заявив, что пребывал в жутких корчах!
Корчи стали настолько привычными, что упоминание о них не вызывало ни у кого удивления.
- Поручик, одолжите сто рублей до получки? - спрашивал у Штучкина какой-нибудь корнет.
- Да вы с ума сошли - я в корчах! - следовал ответ, и все становилось понятным.
Вслед за господами офицерами корчи стали эксплуатироваться членами их семей.
- Голубушка, а что же вас вчера не было на дне рождения хорунжего Наличняка? - интересовалась жена полковника Мышьякова у супруги ротмистра Очечо.
- Ах, дорогуша, мой благоверный в корчах, поэтому мы скучали дома! - звучало объяснение, и вопросов больше не возникало.
Дело приняло нешуточный оборот, когда информация о корчах дошла до Командующего. Господа офицеры делали самые различные прогнозы, а поручик Штучкин даже предложил пари, поставив на кон фотографию Шарон Стоун.
- Готов биться об заклад, господа, что Его Превосходительство не сможет понять всей прелести пребывания в корчах!
- Это почему же, позвольте узнать? - напрягся по долгу службы начальник контрразведки.
- Над Командующим довлеет дамоклов меч высокой должности, а корчи требуют определенного раскрепощения души! - самодовольно пояснил поручик, однако дальнейшее развитие событий показало, что Штучкин несколько заблуждался.
Три дня в отдельном от всех полку ждали ответа от Его Превосходительства, и ответ пришел в виде секретной телеграммы.
- «Субботние стрельбы отменяются тчк Мой визит отменяется зпт я в корчах тчк»
После этого корчи стали упоминаться во всех полковых документах. Командир отдельного от всех полка разработал специальные нормативы, получившие одобрение непосредственного начальства. Дальнейшие шаги по внедрению корчей в жизнь привели к введению дополнительных пропусков и учреждению должности «обер-корчмейстера». На указанную должность претендовали сразу несколько офицеров, среди которых, безусловно, лидировал поручик Штучкин.
- Движение обязан возглавить родоначальник! - аргументировал свою позицию поручик. - Ручаюсь, что никто кроме меня не сможет направить корчи на благо офицерского состава!
В подтверждение серьезности своих слов Штучкин предлагал ввести обязательное посещение корчей в течение не менее трех часов ежедневно. По мере роста популярности корчей страсти накалялись все больше и больше. Полковник Мышьяков утвердил «Единый план пребывания в корчах», и этот план был обязательным для выполнения всеми молодыми офицерами. Согласно плана, в корчах категорически запрещалось пребывать в состоянии подпития, а также без головного убора.
Вполне возможно, что именно поэтому корчи постепенно стали непопулярными, и господа офицеры старались избежать длительного пребывания в них. В приватных беседах корчи упоминались все реже и реже, а героический ореол, сиявший над ними, постепенно потух. Дело дошло до того, что если кто-нибудь, не подумав, заявлял о том, что побывал в корчах, то его тут же поднимали на смех, но могли и кинуть на пол.
В который раз не повезло ротмистру Очечо. Ротмистр, которого весь полк уважал за незатейливость, слишком поздно уловил перемену общественного настроения и даже попал по этому поводу впросак. После очередного визита в корчи Очечо сел расписать пульку в компании капельмейстера Валторного и штабс-капитана Рубацкого. Апологет преферанса в тот вечер был не в ударе, ротмистру не везло как всегда, а вот капельмейстер отличился и кинул сослуживцев на триста двадцать рублей.
Понятно, что долго это безобразие продолжаться не могло. Не прошло и недели, как из Ставки Командующего пришел Приказ, в котором господам офицерам категорически запретили даже приближаться к корчам. После этого исторического события корчи вышли из полковой жизни, как воздух из резинового шарика.

ГЛАВА 12

ГДЕ НАША НЕ ПРОПАДАЛА !

В понедельник утром полковник Мышьяков выстроил господ офицеров на плацу и осторожно снял с головы свою заслуженную папаху. Ласковый январский ветерок нежно дыхнул на командирскую лысину, и немногочисленные представители мышьяковской шевелюры задубели по стойке «смирно». По офицерским рядам прошел Шепот, наступил на ногу ротмистру Очечо и встал в последнюю шеренгу. Пока командир держал трагическую паузу, ротмистр стремительно вызвал прапорщика Шепота на дуэль, но вспомнил о грядущем отпуске и успокоился, ограничившись словесным внушением.
- Господа! - наконец-то подал голос командир отдельного от всех полка. - Сегодня я с болью в душе довожу до вас Приказ Командующего.
Господа офицеры тревожно замерли, ибо такое начало недели не предвещало ничего хорошего, что совершенно очевидно проистекало из приветственного слова командира. Буквально год назад полковник Мышьяков с такой же болью в душе сообщил подчиненным об отмене обязательного ношения хромовых сапог в связи с их резким подорожанием. Полк перешел на индивидуальное ношение, что, естественно, потребовало дополнительных инвестиций.
- Господа! - вновь обратился к подчиненным командир и одел свою папаху, поскольку остро ощутил отсутствие чего-то родного и теплого. - Приказом Его Превосходительства наш полк снимается с денежного довольствия Округа и переводится на самофинансирование.
Последние слова полковник Мышьяков произнес с глубоким надрывом, вероятно потому, что утром у него оторвалась пуговица на подтяжках. Известие о переходе на самофинансирование произвело эффект разорвавшейся бомбы. Впечатление усилил недалекий взрыв, осуществленный экспертами НАТО, которые проводили в полку демонтаж ракет класса «земля-противник». После того, как осыпались стекла полковой казармы, господа офицеры потребовали объяснений.
- Я буду писать Президенту! - возмущенно кричал ротмистр Очечо, собиравшийся взять в полковой казне денежную ссуду для приобретения в вечное пользование ближайшей опоры местной линии электропередач. Ротмистр мечтал об установлении на опоре большого выключателя и дальнейшем безбедном существовании на проценты, полученные от соседнего пельменного комбината в ответ на угрозу отключения электричества. Идея энергетического шантажа была почерпнута ротмистром из приключенческой литературы, что говорило о существенном расширении круга интересов.
- Я уверен в том, что Президент поймет и подержит меня! - продолжал сотрясать воздух Очечо, рассчитывая на всеобщую поддержку.
Поддержка совсем неожиданно пришла со стороны штабс-капитана Рубацкого.
- Вы абсолютно правы, дружище! - заметил Рубацкий, надевая наушники проигрывателя компакт-дисков. В отличие от ротмистра, немного опоздавшего к получению материальных средств, апологет преферанса успел получить денежное довольствие под предлогом ухода в отпуск. Именно поэтому штабс-капитана в данный момент больше всего интересовало качество записи последнего концерта полкового оркестра под управлением капельмейстера Валторного.
Группа молодых корнетов, недавно прибывших в полк для прохождения дальнейшей службы, тут же подала командиру рапорта на увольнение в запас. Откровенно говоря, рапорта у молодежи были написаны еще по дороге в полк, но вот подходящий момент представился только сейчас.
Любимец полковых и окрестных женщин поручик Штучкин публично вызвал Командующего на дуэль. Полк ответил достаточно жидкими аплодисментами, так как за последние две недели поручик бросал свой вызов, по меньшей мере, в одиннадцатый раз. Штучкин отлично знал, что Его Превосходительство никогда не снизойдет до дуэли с подчиненным, тем более, что во Внешней Армии дуэли были категорически запрещены законом.
В ответ на всеобщее негодование полковник Мышьяков устроил прохождение полка торжественным маршем, а затем приказал подчиненным заняться коммерческой деятельностью, после чего отбыл домой, чтобы в спокойной обстановке потренироваться в выполнении оружейного приема «На ремень!»
Выполняя приказ командира, господа офицеры решительно ударились в бизнес, причем поручик Штучкин приступил к этому немедленно, тут же продав ротмистру Очечо статую Свободы. При этом Штучкин дал стопроцентную гарантию подлинности скульптуры, сообщил, что статуя находится в Америке, но ничего не сказал о том, можно ли ее вывезти.
- С таможней договаривайтесь сами! - безапелляционно заявил поручик. - Мое дело - продать!
Приобретя нерушимый символ американской демократии, ротмистр после обеда заверил сделку в полковой канцелярии и получил соответствующий документ, подтверждающий его права, как законного владельца. Все это обошлось ротмистру в два килограмма сала, так как полковой писарь тоже перешел на самофинансирование и был готов заверить практически любую сделку.
Обладая подобным документом, Очечо уже в среду имел телефаксный диалог с одним из американских конгрессменов. Ротмистр мягко настаивал на двух-трех десятках тысяч долларов, после чего искренне обещал оставить статую в покое. Поначалу разговор вроде бы наладился, но через час конгрессмен сослался на неизвестную поправку к Конституции и вежливо отказал. В свою очередь ротмистр, осознав тщетность своих усилий, факсно послал конгрессмена со всеми поправками подальше и вплотную занялся выращиванием искусственных алмазов.
Штабс-капитан Рубацкий три дня пребывал в раздумьях, расходуя полученное довольствие, и в конце концов пришел к выводу, что надо провернуть что-нибудь простенькое, но со вкусом. Результатом умственной деятельности бравого штабс-капитана стал бартерный договор с одним из арабских эмиратов, по которому Рубацкий взялся поставлять арабам радиоактивный снег с испытательного полигона на Новой Земле. Взамен штабс-капитан потребовал самый обычный песок, арабам совершенно ненужный, а имевшийся в избытке, вследствие близости Аравийской пустыни.
Комбинация была великолепной, но лихой стрелок не принял во внимание арабскую горячность и нетерпеливость. Уже в пятницу на аэродроме соседей-летчиков сел первый «Боинг» с песком, а снег все еще был на Новой Земле.
Штабс-капитан имел получасовой разговор с каким-то нервным майором в черном берете и сумел убедить вышеупомянутого майора в неисчерпаемости запасов снега на полигонах Новой Земли. На вопрос об уровне его радиоактивности Рубацкий ответил меткой фразой.
- Черпайте ближе к воронке, там он самый активный!
Блестящая по всем параметрам сделка сорвалась только из-за того, что топлива у «Боинга» оказалось маловато. Арабы на пальцах объяснили, что отсюда до дома топлива хватит, до Новой Земли отсюда тоже хватит, а вот до дома от Новой земли скорей всего нет. Штабс-капитан развел руками, обложил авторов «Боинга» нецензурными словами и подарил арабам на память колоду карт, которой он, по его же словам, выиграл последний чемпионат мира по преферансу.
Арабы расстроились, выгрузили 15 тонн великолепного, пустынного песка и улетели домой, проклиная излишне экономичных янки. Рубацкий же с выгодой продал песок столичным миллионерам для засыпки комнатных пляжей, а на вырученные деньги устроил в полку международный фестиваль по уничтожению сосисок на скорость.
Самым последним погрузился в коммерцию полковник Мышьяков. Командир никогда бы не сделал этого, если бы у него не кончился гуталин, а не чистить обувь Мышьяков не имел права. Исключительно для покупки самого лучшего гуталина, полковник устроил в окрестных лесах коммерческие маневры под кодовым наименованием «Тим Спирт-98», где в качестве отравляющего вещества использовались пары высокооборотистого картофельного самогона. Рецептуру зелья Мышьяков почерпнул из мемуаров двоюродного дедушки и только на выдаче противогазов иностранцам заработал свыше миллиона долларов. Особенно пострадали от паров самогона представители «Гринписа», подавшие на полковника в международный экологический суд. Сумма штрафа едва не превысила доход от коммерческих учений, однако на гуталин все-таки хватило.
А еще через неделю Ставка Командующего издала очередной Приказ «О внесении дополнений и радикальных изменений в приказ предыдущий». На этот раз военнослужащим категорически запрещалось заниматься коммерческой деятельностью, что вполне соответствовало новой доктрине Внешней Армии. Отдельный от всех полк вновь поставили на баланс Округа, а любые попытки самофинансирования отныне считались грубым нарушением воинской дисциплины.

ГЛАВА 13

БАННАЯ ИДИЛИЯ

В отдельном от всех полку существовал здоровый культ бани. Нельзя сказать, что во всей остальной, или, как ее называли в полку, во Внешней Армии, не существовал этот же культ. Однако, в отдельном от всех полку культ бани приобрел свои характерные черты.
Банный день не имел четкого выражения в распорядке дня отдельного от всех полка, и в этом заключался здравый смысл. В самом деле, почему человек, желающий посетить баню, должен делать это по каким-то «банным» дням, а не тогда, когда этого просит душа и тело? Внешняя Армия строго регламентировала посещение своих бань, хотя доподлинно известно, что некоторые представители начальствующего состава вполне могли позволить себе внеплановые «банные» дни. Для рядового состава такой порядок был вдвойне обиден еще и потому, что в казармах Внешней Армии не было горячей воды.
- Горячая вода? - с изумлением спрашивали ответственные лица с генеральскими лампасами. - Баловство! Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения воинской службы.
В отдельном от всех полку такого безобразия не наблюдалось. Каждый из господ офицеров имел право посетить баню в любое удобное для него время. Ситуация значительно облегчалась полным отсутствием солдат, что делало жизнь офицеров чуть более суровой, зато содержательной и осмысленной. В самом деле, если вдуматься, то поневоле придешь к выводу, что наличие солдат существенно затрудняет повседневный быт офицеров. Отдельный от всех полк давно избавился от нижних чинов, что позволило командиру полковнику Мышьякову полностью сконцентрироваться на моральном состоянии господ офицеров.
- Жизнь сурова, господа! - частенько повторял полковник Мышьяков, энергично работая двуручной пилой на заготовке дров. - Зато каждый из нас является профессионалом высокой пробы, а за подразделениями типа нашего стоит будущее Российской Армии!
Вполне возможно, что командир был недалек от истины, тем более что от Внешней Армии постоянно поступали сообщения о значительном сокращении числа солдат. Понятно, все это происходило не от хорошей жизни, а исключительно потому, что иначе было нельзя, таков момент, надо потерпеть и так далее и тому подобное...
...Солидная трапезная комната полковой бани благоухала ароматами чая и свежих блинов. Господа офицеры, облаченные в простыни, неспешно потягивали из блюдечек чай и вели размеренную беседу. Форма одежды, как это принято в Вооруженных Силах, не нарушалась даже в бане, что подтверждали портупеи, одетые прямо поверх простыней. Для господ офицеров это не было каким-то чудачеством или нарочитым позерством: в любую минуту мог поступить приказ от Командующего, да и мало ли что могло случиться!
- Господа! - заметил поручик Штучкин, сворачивая в трубочку очередной блин. - Мне кажется, что после бани я могу свернуть горы!
- Зачем же портить ландшафт, поручик? - добродушно усмехнулся штабс-капитан Рубацкий. - Коль ваша энергия бьет через край, помогите ротмистру, тем более, что у него очередной огородный аврал.
В подсобном хозяйстве ротмистра действительно наступили горячие деньки, так как надо было удобрить землю, а это требовало наличия, как минимум, удобрения. Очечо чрезвычайно гордился своим огородом, но высокие достижения требовали большой самоотдачи. По этой причине ротмистр пытался заключить с соседями-фермерами коллективный договор на посещение его огорода крупным рогатым скотом.
- Огороды - это вторичное явление! - решительно заявил полковник Мышьяков. - Кстати, поручик, то же самое относится и к сворачиванию гор. Перед полком, господа, стоят задачи куда более существенные!
После этих слов командира господа офицеры насторожились. Как правило, такие заявления командир делал перед оглашением какого-нибудь очередного Приказа Командующего. Самое забавное заключалось в том, что Приказы Его Превосходительства доходили в отдельный от всех полк в совершенно неподходящее для этого время.
- А что, собственно, случилось? - поинтересовался секунд-майор Особцев, занимавшийся вопросами контрразведки.
- Командующий устраивает показательные банно-прачечные сборы на базе нашего полка! - сообщил подчиненным полковник Мышьяков. - Делегация будет весьма солидной, господа, ожидаются даже представители НАТО.
Новость произвела на господ офицеров поистине неизгладимое впечатление, в результате чего командир немедленно отправил всех гладиться. Только после того, как казенные простыни заново приобрели свежевыглаженный вид, Мышьяков продолжил совещание.
- На мой взгляд, в ближайшем будущем перед полком стоят, как минимум две задачи. Во-первых, не ударить лицом в грязь, а во-вторых, извлечь из этого максимальную выгоду. Думаю, что не стоит объяснять все сложности текущего момента, а стало быть, все понимают, что не воспользоваться ситуацией нам попросту нельзя. А теперь, господа, я готов ответить на ваши вопросы!
Известие было несколько неожиданным, а потому господа офицеры принялись собираться с мыслями, тем более, что после ударной парилки мысли несколько рассредоточились. Ротмистра Очечо чрезвычайно заинтересовал предстоящий визит гостей из НАТО, и он первым отважился на наводящий вопрос.
- Господин полковник, а представители НАТО будут вооружены индивидуальными вениками?
- Причем тут веники, ротмистр? - откровенно изумился командир, будучи не в силах постичь виртуозности полета Очечовской мысли.
- Ну, как же! Вы же сами сказали, что Его Превосходительство устраивает банно-прачечные сборы. Так?
- Так. - кивнул головой Мышьяков.
- Отлично! - констатировал воодушевленный ротмистр. - Стало быть, представители НАТО тоже отправятся в баню. Так?
- Так. - опять был вынужден согласиться командир.
- А если так, то как же они могут обойтись без индивидуальных веников? Ни для кого не является секретом тот факт, что при отсутствии веника посещение бани превращается в простую формальность. Неужели мы сможем это допустить?
Такая постановка вопроса поставила всех присутствующих в тупик. При всей своей внешней незатейливости ротмистр Очечо обладал удивительной способностью внезапно усложнять жизнь другим. Именно так и случилось на этот раз. Вопрос об индивидуальных вениках возник внезапно, но своевременно, и это пришлось признать всем. Помимо чисто эстетического аспекта вопрос о вениках нес еще и санитарно-гигиеническую направленность, и ротмистр очень скоро это доказал.
- Ко всему прочему, господа, - вновь подал голос Очечо, - мы никак не можем упускать из вида проблему СПИДа!
- С чего бы это вас, голубчик, на стихотворчество потянуло? - недовольно поморщился полковник Мышьяков. - Нельзя ли как-нибудь прозаичней?
За всю сложную, но насыщенную жизнь ротмистра впервые обвинили в склонности к поэзии, и это больно ударило по Очечовскому самолюбию. Тем не менее, ротмистр загнал уязвленное самолюбие на дно темперамента и сосредоточился на профилактических мероприятиях.
- Подумайте, господа! - вещал Очечо. - В наше сложное и жестокое время, когда самые разные слои человечества подвержены страшным недугам, мы просто обязаны позаботиться о здоровье представителей НАТО. Полагаю, что наш глубокоуважаемый лейб-медик Минздрав горячо поддержит мою принципиальную позицию!
Сорвав аплодисменты, ротмистр театрально запахнулся в простыню и гордо сел на лавку, нацелив свой пламенный взор на блюдце с вареньем из крыжовника. Пламенная речь Очечо несколько смутила полковника Мышьякова. Санитарно-эпидемический аспект проблемы поначалу не был принят командиром всерьез. «А в самом деле! - подумал командир. - Какого черта, я должен рисковать здоровьем своих подчиненных? Мало ли кто приедет из этого самого НАТО?»
- Стало быть вы, ротмистр, настаиваете на обязательном наличии индивидуальных веников? - прищурился Мышьяков, окатывая Очечо ледяным взглядом.
- Именно так, господин полковник! - с достоинством ответил ротмистр, уже пожалевший о своих противоэпидемических соображениях. - В конце концов, в здоровом теле - здоровый дух!
Последняя поговорка была немного не в тему, но общий настрой подчиненного навел командира на неожиданную мысль.
- А что, господа! - оживился полковник. - Не устроить ли нам общеполковой референдум по этому поводу?
Идея была горячо поддержана господами офицерами, тем более, что до этого все приказы Его Превосходительства выполнялись безоговорочно. Между тем, многие из этих приказов находились от здравого смысла также далеко, как Арктика от Антарктики.
- Чем же мы сможем мотивировать проведение референдума? - почесал затылок секунд-майор Особцев. Начальника полковой контрразведки чрезвычайно волновал вопрос правового обеспечения референдума, ибо на карту была поставлена его личная карьера.
- Необходимостью демократических реформ! - подал голос поручик Штучкин, и в его глазах появился экстатический блеск. - В конце концов, вся страна давно идет по светлому пути демократии, а наш полк до сих пор блуждает где-то в потемках тоталитаризма!
Последняя реплика поручика чрезвычайно не понравилась полковнику Мышьякову. В последовавшей за этим дискуссии командир доходчиво объяснил Штучкину, что отдельный от всех полк потому и называется «отдельным», что стоит в стороне от сиюминутных страстей и мелких интриг.
- И запомните, поручик, - завершил свою нравоучительную лекцию командир. - в моем полку никогда не было сепаратистов!
Откровенно говоря, сепаратизм тут был совсем даже не при чем, но несуразности никто не заметил, а стало быть, ее и не было вовсе. Начальник полковой контрразведки в очередной раз крепко задумался над поворотом сюжетной линии, а поручик Штучкин начал анализировать, где же именно допустил промах. «Удивительное дело! - размышлял любимец полковых женщин, вспоминая свои слова. - Предложишь что-нибудь этакое, так говорят, мол, дурак, братец! А вот если предложишь совсем даже наоборот, то совершенно внезапно говорят, что, мол, братец, гений ты, и никак не меньше!» Эта краткая, но очень точная формула взаимоотношений подчиненного и начальника, так понравилась поручику, что он решил вернуться к ней на досуге, дабы придать стройность и логическую завершенность силлогизма.
Тем временем в бане кипели страсти правового и юридического порядка. Штабс-капитан Рубацкий, отчаянно жестикулируя веником, пытался доказать, что результаты референдума не имеют юридической силы.
- Поймите же, господа! - убеждал сослуживцев лихой стрелок. - Референдум может только лишь выявить наше общеполковое мнение, но не более того!
- Это почему же? - нахмурился командир.
- Так уж принято в России, господин полковник, - печально кивнул Рубацкий. - Вспомните, ведь ни один референдум так и не достиг поставленной перед ним цели!
- Штабс-капитан прав! - на всякий случай согласился начальник полковой контрразведки. - Боюсь, что для Его Превосходительства одного референдума будет маловато.
- Так давайте проведем два референдума! - вошел в раж ротмистр Очечо, в котором совершенно неожиданно активизировались прадедушкины гены. В полку давно изучили генеалогическое древо бравого ротмистра, и ни для кого не являлось секретом, что знаменитый Очечовский предок имел косвенное отношение к декабристам. Сам ротмистр искренне верил в то, что прадедушка вполне мог изменить ход российской истории, если бы в решающий день оказался на Сенатской площади, а не под домашним арестом, куда угодил за избиение четырех приказчиков в торговых рядах, будучи изрядно подшофе.
- Успокойтесь, дружище! - заметил поручик Штучкин, вернувшийся к реальности. - Боюсь, что в данном случае количество никак не переходит в качество, а стало быть, Командующего не остановит и дюжина референдумов.
- В таком случае объясните мне, зачем все это? - с недоумением поинтересовался полковник Мышьяков.
- Что именно, господин полковник? - уточнил секунд-майор Особцев.
- Референдум, черт его побери! - возмутился командир. - Я тут из кожи лезу вон, уговариваю своих орлов выразить собственное мнение, а получается, что все это никому не нужно!!
В комнате отдыха полковой бани повисла неловкая пауза. Господа офицеры попытались взглянуть на проблему под иным углом, и получалось, что командир был абсолютно прав.
- Не будем горячиться, господа! - взял инициативу в свои руки штабс-капитан Рубацкий. - В конце концов, никто не отказывается от референдума, но необходимо четко сформулировать вопрос, на который всем нам придется отвечать. Кто может сформулировать вопрос?
После этих слов Рубацкого взоры присутствующих синхронно устремились на ротмистра Очечо, который, собственно говоря, и являлся инициатором волнений.
- Ну-с, ротмистр, - прищурился командир, - вы готовы повести нас за собой?
Подобная постановка вопроса поставила ротмистра в тупик, что отнюдь не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Бывали случаи, когда ротмистра успешно ставили в тупик и более простые вопросы, так что уж говорить о судьбе общеполкового референдума!
- В каком смысле? - попытался выкрутиться ротмистр.
- В самом что ни на есть прямом. Насколько я понял, полковая общественность готова видеть в вашем лице свой авангард? - спросил командир, и полковая общественность подтвердила такую готовность громким «Ура!»
Такой поворот в сюжете отнюдь не воодушевил ротмистра, тем более, что становиться авангардом полковой общественности Очечо совсем не стремился, хотя где-то в глубине души давно мечтал об этом.
- Боюсь, господа, что вы меня превратно истолковали! - развел руками ротмистр и плотнее завернулся в простыню. - Упоминая о референдуме, я имел ввиду исключительно санитарный аспект дела...
После этих слов полковнику Мышьякову все стало ясно, и вопрос был закрыт, так сказать, по техническим причинам. Остается добавить, что представители НАТО все-таки прибыли в полк, однако в бане попариться так и не смогли, по причине отсутствия пара в парилке. Кто именно поработал над этим вопросом, осталось в тайне, тем более, что выяснять истинную причину отсутствия пара никто не стал. Что же касается индивидуальных веников, то их хватило на всех, потому что заготовку этой детали банного антуража полковник Мышьяков поручил лично ротмистру, чем он и занялся.
На этом поприще ротмистр достиг всех мыслимых вершин, снабдив великолепными вениками почти весь Округ. Старания Очечо даже были зафиксированы в окружной газете, которая опубликовала обширный материал под заголовком «Чем лучше веник, тем больше денег!» Впрочем, серьезных доказательств подобной связи представлено не было, и тема веников постепенно исчерпала себя. История со временем канула в Лету, как это часто бывает в полковой, да и не только полковой, жизни.

ГЛАВА 14

ПРИТЧА ВО ЯЗЫЦЕХ.

В один из длинных зимних вечеров господа офицеры грелись у полкового камина, который был своевременно растоплен ротмистром Очечо от догоравшего вещевого склада. По данным начальника контрразведки, склад подожгли неизвестные злоумышленники, поиск которых был осложнен отсутствием денежных средств для финансирования оперативных мероприятий.
- А что делать, господа? - разводил руками начальник контрразведки секунд-майор Особцев. - Кому сейчас легко?
В словах Особцева сконцентрировалась правда, но легче от этого действительно никому не стало. По сути дела, командиру отдельного от всех полка было абсолютно наплевать на отсутствие средств, но он не делал этого исключительно потому, что так оно обстояло на самом деле...
В долгие зимние вечера офицеры отдельного от всех полка очень любили отдыхать от несения службы, стрелять по падающим снежинкам и рассказывать байки о полковом батюшке. Отец Бетоний, как известно, считался в полку одиозной личностью. Полковой пастырь поддерживал свое бренное тело в великолепной спортивной форме, а разум батюшки непрерывно изощрялся в мозговых поединках с представителями тоталитарных сект и нетрадиционных религий.
Последним достижением батюшки на этом поприще был диспут на страницах окружной газеты, где отец Бетоний дал гневную отповедь некоему Шире-уже-раме, который нахально заявил, что Страшный суд наступит ровно через месяц, в связи с чем необходимо срочно избавляться от недвижимости и переводить материальные средства на счета Чакра-банка. В противном случае Шире-уже-рама обещал Всеобщее Затемнение Разума и наступление Эпохи Духовного Беспредела.
Отец Бетоний без особого труда разбил оппонента в пух и прах, за что последователи Шире-уже-рамы пытались физически воздействовать на полкового батюшку, подловив его в городе, куда пастырь ездил за ладаном для кадила и духовной литературой. Однако экстремистов постигло полное фиаско, а вместе с ним и многочисленные переломы, гематомы и прочие ушибы. Отец Бетоний в совершенстве владел не только словом, но и кулаками, что и было продемонстрировано в скоротечном уличном поединке. После этого случая представители нетрадиционных религий к батюшке больше не приставали...
В сознании офицеров отдельного от всех полка батюшка всегда занимал достойное место, а молодые корнеты даже брали у отца Бетония уроки рукопашного боя. Сам батюшка говорил по этому поводу кратко, но сочно.
- Беспрестанно упражняй тело свое, сын мой, ибо бездействие тела способствует ожирению ума!
Вполне понятно, что после таких наставлений полковая молодежь всячески стремилась походить на отца Бетония, ибо тот являл собой нерушимый комплекс костей и мышц ростом под два метра и общим весом около восьми пудов, причем без жира и праздной пошлости. В полку даже ходили невнятные слухи о том, что к Мышьякову отец Бетоний попал из бригады спецназа, однако проверить эту занимательную информацию не удалось.
Секунд-майор Особцев в свое время попытался ознакомиться с батюшкиной биографией, но после звонка из Ставки Командующего оставил эти тщетные попытки.
- Занимайтесь своим делом, господин секунд-майор! - дал совет Особцеву начальник контрразведки Округа, - Отец Бетоний является образцом служителя культа, а в условиях вашего подразделения ничего лучше и не придумаешь!
Как-то само собой сложилось так, что авторитет отца Бетония не подвергался ни малейшему сомнению, тем более, что для этого имелись все основания, перечисленные выше.
Вспоминая по вечерам истории, так или иначе связанные с полковым батюшкой, господа офицеры оттаивали душой, радовались как дети и надеялись на лучшее. Правда, с каждым разом таких историй становилось все больше и больше, чему некоторые старожилы полка вполне искренне удивлялись. Впрочем, на молодежь это не распространялось. В тот долгий зимний вечер начало было вполне традиционным, после чего слово самовольно взял поручик Штучкин.
- Помнится мне, господа, что однажды, в кабачке Печерского, какой-то заезжий интендант с воздушно-десантными эмблемами на петлицах обозвал батюшку «пивным бочонком»!
Господа офицеры оживились, ибо история наделала в свое время достаточно много шума. Дело едва не завершилось дуэлью, но возобладал разум, что в армейских реалиях случается достаточно редко. Пока старожилы обменивались деталями, некий молодой корнет попытался привлечь всеобщее внимание.
- Неужели его никто не остановил? - ужаснулся юный корнет, мысленно сопоставив тактико-технические характеристики батюшки и возможные последствия неизбежные для батюшкиного оппонента.
- Если вы имеете в виду интенданта, то мы не успели, - гордо пояснил поручик. - а если о батюшке, то мы были бессильны!
- Да уж... - многозначительно почесал нижнюю челюсть ротмистр Очечо. - Отец Бетоний - стойкий боец!
- Между прочим, господа! - подал голос полковник Мышьяков. - Батюшка имел самое непосредственное отношение к пиву, хотя и не любил афишировать этого. Если кто помнит, то отец Бетоний постоянно чурался излишней помпезности и ложного пафоса!
- Да, да. - кивнул головой штабс-капитан Рубацкий, составлявший на досуге тотальную летопись полка. - Как-то в августе в кабачок Печерского перестали завозить пиво. Командующий даже прислал телеграмму о начале ячменного кризиса, хотя все мы точно знали, что дело не в ячмене, а в пустых бутылках. Так вот, глубоко обидевшийся батюшка послал запрос в Думу, вызвал на дуэль каптенармуса и даже провел однодневную велогонку протеста под лозунгом «Больше пива, мучачос!»
- А кто такой «мучачос»? - прошептал потрясенный корнет.
- Какая разница? - небрежно отмахнулся Рубацкий. - Впрочем, если я не ошибаюсь, то так именуют официантов в непальских пельменных!
Столь познавательное сообщение было в некотором роде откровением для всех, и в воздухе ненадолго воцарилось молчание. Загостившуюся паузу ликвидировал ротмистр Очечо.
- При всех своих достоинствах, господа, батюшка никогда не занимался политикой, чего нельзя сказать о некоторых его начальниках!
- Что верно, то верно, - согласился полковник Мышьяков и подбросил в камин уголька. - Отец Бетоний был совершенно аполитичен, хотя на его месте не каждый бы смог удержаться от политических акций.
- В каком смысле? - наивно похлопал юношескими ресницами корнет.
- В том самом, корнет, в том самом! - многозначительно поднял указующий перст вверх секунд-майор Особцев. - пример отца Бетония до сих пор служит нам наглядным уроком. Так что даже и не думайте баллотироваться в Думу от нашего полка!
Раздражение начальника контрразведки имело под собой достаточно весомый фундамент. В памяти господ офицеров еще свежа была история с неким прапорщиком, присланным в полк на стажировку. Прапорщик, фамилия которого была навсегда утеряна для истории, не блистал фундаментальными знаниями полевого Устава и тактико-технических характеристик вооружений противника. Зато сей индивидуум очень быстро понял, что к чему, почем фунт лиха и чьи в лесу шишки, после чего собрал необходимое количество подписей и самовольно баллотировался в Государственную Думу в качестве независимого от остальных кандидата. Самое же интересное заключалось в том, что прапорщик все-таки пробрался в Думу, где примкнул к Фракции Идейных Пацифистов и понес такую чушь, что удивились даже сторонники Гринписа. История наделала много шума, полковник Мышьяков получил неизбежный в данной ситуации строгий выговор, а секунд-майору Особцеву было указано на неполное соответствие служебному положению.
Столь резкий переход к политике сбил было господ офицеров с начального курса. Капельмейстер Валторный вспомнил о грядущей в феврале забастовке тружеников медной промышленности, а лейб-медик Минздрав тут же предупредил о скором истощении запасов медицинского спирта.
- Предупреждаю в последний раз, господа! - горячился полковой врач. - Если поставки спирта не возобновятся, то может случиться все, что угодно вплоть до эпидемии сепсиса!
Именно сепсиса Минздрав опасался больше всего, поскольку знал только одно эффективное средство борьбы с ним. Не надо иметь высшее медицинское образование, для того чтобы безошибочно предположить, что таковым средством является медицинским спирт.
Тем не менее, командир отдельного полка взял нить беседы в свои руки и вернул подчиненных в ностальгическое состояние.
- Не будем о политике, господа! - решительно призвал Мышьяков и снова подбросил в камин угля.
Все на некоторое время умолкли, и было слышно, как потрескивает уголек, а в трубе воет ветер. Воспоминания о батюшке по своему объединяли господ офицеров, тем более, что вспоминалось только хорошее. Спустя несколько минут из угла подал голос ротмистр Очечо.
- А помните, господа, сколько батюшка знал всякой ерунды?
- На что это вы намекаете, ротмистр? - нахмурился полковник Мышьяков, не без основания считавший, что голова отца Бетония всегда была занята высокими помыслами.
- Да в общем-то и ни на что, - пожал плечами ротмистр и пояснил всем остальным. - Батюшка знал исходы всех партий чемпионатов мира по бильярду, с закрытыми глазами мог определить возраст шампанского и наизусть помнил меню всех сосисочных столицы!
- Неужели всех? - прошептал абсолютно обессилевший от удивления корнет.
- Всех! - жестко подтвердил ротмистр и подкинул в камин гранату.
После того, как прогремел взрыв, и улеглись шальные осколки, господа офицеры довольно организованно построились на плацу. Полковник Мышьяков энергично прошелся вдоль развернутого строя, сделал замечание хорунжему Наличняку за торчащую из кармана бумажку в сто долларов, посоветовал поручику Штучкину застегнуться и отправил полк на несение службы.
Едва вдали смолк топот офицерских сапог, командир подошел к корнету, которого дюжие санитары из районного центра грузили в карету «Скорой помощи».
- Молодой человек, - практически ласково обратился к корнету полковник, втыкая на место выпавшую капельницу, - не стоит все воспринимать так близко к сердцу. Наш полковой батюшка жив и здоров, давно уже стал притчей во языцех, в чем вы имели возможность сегодня убедиться. Поймите, жизнь в полку довольно единообразная, впечатлений порой не хватает, а отсюда и все эти истории.
Когда корнета увезли, командир отдельного от всех полка немного постоял, глядя в пыль, после чего двинулся на плац, тренироваться перед большим зеркалом в отдании воинской чести собственному отражению. В этом ритуале заключался особый, сокровенный смысл. По Уставу Мышьяков не мог отдавать честь офицеру младшему по званию, а с другой стороны полковников в полку больше не было, так что вариант с зеркалом был наиболее достойным выходом, чему сам командир был очень рад.

ГЛАВА 15

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ.

Едва в отдельном от всех полку наступило лето, из Ставки Командующего пришло очередное известие о надвигающемся визите гостей из НАТО. После того, как натовцы посетили полк в прошлый раз и не смогли попариться в бане, Его Превосходительство решил больше не направлять высоких гостей к полковнику Мышьякову.
- Вы не оправдали моего доверия, господин полковник! - заявил Командующий по прямому телефону. - Гостей из НАТО я приму сам, а вы усильте строевую подготовку на предмет возможного участия в окружном смотре!
И на этот раз Его Превосходительство не был оригинален в постановке задачи для подчиненных, что лишний раз говорило о его высоком профессионализме и полном соответствии занимаемой должности.
Пока в Ставке бушевали торжества, организованные по случаю прибытия очередной делегации из НАТО, в отдельном от всех полку зрело недовольство. Идеологом полковой оппозиции стал секунд-майор Особцев, не без оснований считавший представителей НАТО потенциальными шпионами.
- Подумать только, господа! - горячился начальник полковой контрразведки, потрясая внушительными кулаками, - В Ставке Командующего идет банкет, за столом сидят эти варяги, а мы тут, можно сказать, торчим в окопах!
Далее Особцев постарался развить тезис об особенной исторической миссии отдельного от всех полка, помянул славных князей Игоря и Олега и закончил свою пламенную речь страстным призывом ни в коем случае не снижать высокий уровень бдительности.
С бдительностью в отдельном от всех полку дела обстояли довольно неплохо. Секретный характер службы, которую регулярно несли господа офицеры, весьма недвусмысленно предполагал наличие высокого уровня бдительности, без которого несение самой службы было бы лишено высшего смысла. За уровнем бдительности в отдельном от всех полку наблюдал секунд-майор Особцев, и делал он свое дело весьма добросовестно. Впрочем, самого Особцева этот словесный оборот бесил чрезвычайно.
- Подумайте только, господа, - протягивал нить своих рассуждений начальник контрразведки, - что значит «добросовестно»? Может быть, кто-то слышал про нечто «злосовестное»? Лично я уверен в том, что этот термин попахивает словоблудием и должен быть исключен из нашей повседневной речи.
- А как же быть с речью парадно-выходной? – съязвил поручик Штучкин, не без основания считавший себя знатоком грамматики и синтаксиса, - Полагаю, что вне службы каждый из нас имеет право применять любые словесные обороты, если только они не являются нецензурными или содержат государственную тайну!
Во всем, что касалось сохранения государственной тайны, начальник полковой контрразведки не терпел самодеятельности, но и палку перегибать не собирался. Тем не менее, соответствующий запрос в Департамент народного образования секунд-майор все-таки отправил. Чиновники Департамента думали очень долго, после чего прислали чрезвычайно туманный ответ, согласно которому получалось, что «введение в русский язык новых терминов, равно как и удаление из оного устаревших, может производиться исключительно с одобрения Государственной Думы». Только подшив официальный ответ в оперативную папку, начальник полковой контрразведки окончательно успокоился и занялся выполнением прямых служебных обязанностей.
…Подходящий случай представился, как всегда, внезапно. Официальная делегация представителей НАТО прибыла в расположение отдельного от всех полка в понедельник после обеда. Во главе колонны следовал персональный «Мерседес» Его Превосходительства, оборудованный проблесковыми маячками установленного образца. Сам Командующий очень любил смотреть за работой маячков, особенно в темное время суток. Это напоминало Его Превосходительству о бренности повседневной суеты, тщетности корыстных побуждений и возможной депутатской неприкосновенности в случае избрания в Думу.
На полковом плацу автомобильный кортеж встречал полковник Мышьяков, одетый по этому случаю в парадный мундир с аксельбантами. Вообще, командир редко украшал себя аксельбантами, не без основания считая, что так могут одеваться только майоры колониальных армий и дембеля, отправляющиеся с места службы домой. Господа офицеры застыли в парадном развернутом строю, что, по всей видимости, объяснялось ярко выраженной отрицательной температурой окружающей среды.
После того, как Его Превосходительство в сочетании с многочисленными представителями НАТО лицезрел прохождение офицерских шеренг торжественным маршем, в здании полкового собрания был дан торжественный ужин. Официальная часть заняла по времени не более получаса, после чего основная масса господ офицеров была распущена по квартирам, а в обеденном зале остались лица, наиболее приближенные к полковнику Мышьякову.
Когда ужин окончательно утратил всякую видимость протокольного мероприятия, один из гостей, кажется представитель суверенного Тевтонского ордена, самовольно взял слово. Во вводной части потомок воинственных рыцарей горячо поблагодарил всех присутствующих за теплый и дружественный прием, выказал твердую уверенность в несомненных перспективах дальнейшего сотрудничества и пожелал вручить Командующему небольшой памятный сувенир.
- Сувенир получить можно! – покладисто ответил адъютант Его Превосходительства, ибо сам Командующий на тот момент был серьезно занят одной из многочисленных знакомых поручика Штучкина, которые вежливо согласились скрасить суровость мужского застолья.
Сувенир, представлявший собой многофункциональную зажигалку, был торжественно вручен адъютанту, который всенепременно пообещал передать его шефу в первый же подходящий для этого момент. Безделушка представляла собой комплексный прибор, позволявший прикуривать при сильном боковом ветре, нарезать тонкими ломтями ветчину и колбасу, выходить в эфир на частоте N и 8 килогерц, а также отправлять сообщения по электронной почте и ловить диких лошадей портативным лассо. Тевтонский натовец долго жал адъютанту руку, а потом потребовал расписаться в каком-то журнале. Будучи человеком бывалым, адъютант Его Превосходительства, конечно же, расписался, но исключительно собственной авторучкой с эксклюзивными чернилами. Впоследствии, прозорливость этого шага была по достоинству оценена представителями военной контрразведки.
Факт предоставления автографа вызвал приступ глубокого скепсиса у начальника полковой контрразведки.
- Что-то здесь не так, господа! – покачивая головой, заявил секунд-майор Особцев, сидевший в непочтительном отдалении от Командующего, - Эдак, они еще и сфотографироваться на память предложат!
Дальнейшее развитие событий показало, что начальник полковой контрразведки, как в воду глядел, хотя вполне возможно, что так оно и было, ибо сидел Особцев возле мини-бассейна с карликовыми осетрами. Автором этого ихтиологического оазиса являлся отец Бетоний, рукоположенный местным архимандритом в сан полкового батюшки. Отец Бетоний, будучи в свое время кадровым офицеров воздушно-десантных войск, не утратил искренней любви к природе и трепетного отношения к осетровым нерестилищам. Интерес полкового батюшки к осетрам объяснялся отнюдь не гастрономическими пристрастиями, а совершенной гидродинамической формой корпуса рыб, вышеупомянутого подвида. Движимый именно этим чувством, отец Бетоний воздвиг мини-бассейн, на берегу которого, каждый желающий мог лицезреть стремительный полет этих чудо-рыб в толще воды.
Правда, было во всей этой истории одно маленькое «но». На протяжении трех месяцев карликовые осетры упорно не желали оставаться карликовыми. За лето они вытягивались и отъедались на полковых харчах до размеров половозрелой особи. Впрочем, отец Бетоний не очень-то скорбел по этому поводу.
- Придется запустить молодую поросль! – сокрушенно говорил он, вытягивая из мини-бассейна последнего «карлика», потянувшего на безмене килограмм на восемь, - Судя по всему, я их перекармливаю!
…А на неофициальной части званого ужина события развивались стремительно. После второй перемены блюд, представители НАТО вежливо попросили зрелищ. Общее мнение официальной делегации выразил явный наследник викингов, облаченный по случаю визита в фуражку цвета «хаки», украшенную рогами. Большой знаток охоты и прикладной анатомии штабс-капитан Рубацкий уверенно определил по рогам, что их хозяином был не кто иной, как бычок-трехлетка.
- Готов принимать ставки, господа! – слегка запинаясь, заявил Рубацкий, - Хотя, откровенно скажу, что от варяга такой тяги к мистификациям я не ожидал!
Рогатый викинг, пребывавший, как потом выяснилось, в чине подполковника, заулыбался и предложил выпить на брудершафт. Штабс-капитан принял вызов, наполнил водкой граненые стаканы и толкнул проникновенный тост, помянув всех героических викингов, включая Эрика-рыжего, который чудом доплыл до Америки, и Рюрика-старшего, который успешно царил на Руси.
Подполковник с рогами, выслушав перевод, прослезился, однако, водку все же выпил и бужениной закусил. После этого они с Рубацким пересели в дальний угол стола, где продолжили обсуждение кулинарной тематики.
Тем временем обстановка вокруг Командующего внезапно осложнилась. Изрядно подвыпивший тевтонец полез брататься и требовал сделать снимок на память. Его Превосходительство поначалу решительно отмахивался, но потом обмяк и решил согласиться.
- Почему бы и нет, господа? – слегка запинаясь, вопрошал Командующий, - В конце концов, они проплатили наш возврат на историческую Родину!
Подобная позиция вызвала яростное возмущение секунд-майора Особцева, который выразил его диким свистом и метанием личного ножа в дверь. Адъютант Его Превосходительства, сообразивший, что дело заходит слишком далеко, попытался остановить разошедшегося тевтонца и проделал несколько энергичных, но малозаметных постороннему наблюдателю движений. После этого активность рыцаря-натовца кардинально снизилась, и он почему-то уснул прямо за столом.
Все закончилось бы пристойно, не пожелай Командующий отведать холодненького пивка. Поиски бочковых сортов не увенчались успехом, баночное пиво Его Превосходительство не употреблял из принципиальных соображений, а потому, пришлось дегустировать бутылочное. Когда к столу подали восемь бутылочек пива «Местное командирское», которым чрезвычайно гордился полковник Мышьяков, Командующий подал голос.
- Только не надо за мной ухаживать! – решительно заявил Его Превосходительство, - Бутылку я всегда открываю сам!
После этих слов Командующий попытался открыть бутылку «Местного командирского» при помощи подручных средств. На восьмой попытке открывалка, сделанная, по всей видимости, из отходов прокатного сырья, пришла в полную негодность, но пробка так и не поддалась. Его Превосходительство выразил крайнее недоумение и глубокое сожаление, воплотившееся в многоэтажных, словесных конструкциях, которые изобиловали словами исконно русского языка.
Делегация НАТО бурно поаплодировала и потребовала продолжения речи. Командующий продолжил, потом добавил еще, а потом еще и усилил, что тут же отразилось на смысловой направленности словесных конструкций. К сожалению, всего этого не слышал потомок-тевтонец, погрузившийся в глубокий сон. Неизвестно, сколько бы все это могло продолжаться, не вмешайся в дело отец Бетоний.
…Будучи в большей степени лицом духовным, полковой батюшка ни в коей мере не забывал о своем бренном теле. Посредством регулярных физических упражнений батюшка поддерживал себя в великолепной форме, приближаясь по ряду показателей к лучшим представителям бодибилдинга, а кое в чем и превосходил их.
В то же время стоит отметить тот факт, что отец Бетоний никогда не занимался физкультурой ради самой физкультуры. Тупое механическое отжимание штанги батюшка приравнивал к рукоблудию и всячески осуждал.
- Куда как полезнее перенести с десяток кубометров дров поближе к дому или же натаскать воды в цистерну! – утверждал отец Бетоний, - Только практическая польза определяет целесообразность конкретного упражнения!
- А как же быть с великими подвижниками? – ехидно поинтересовался как-то поручик Штучкин, прочитавший брошюру о религиозных мучениках, - Они-то подвергали себя испытаниям, так сказать, ради самого процесса!
Отец Бетоний нахмурился и пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, причем поручик понял, что речь идет об одном из мелких домашних животных, которое в процессе отдыха от выполнения физической работы занимается гигиеническими мероприятиями в области репродуктивных органов.
…Взяв инициативу в свои руки, полковой батюшка решительно отбросил в сторону никудышную открывалку и задумчиво повертел бутылку в отнюдь не музыкальных пальцах.
- Закатано крепко, - одобрительно пробасил отец Бетоний, - с наскока не возьмешь. А не найдется ли у вас, Ваше Превосходительство, самой заурядной зажигалки?
В ответ на эту просьбу Командующий заявил, что заурядных зажигалок у него никогда не было, после чего широким жестом протянул батюшке подарок тевтонца-натовца. Окружающие даже не успели охнуть, как отец Бетоний ловко упер зажигалку под край пробки и приложил определенное физическое усилие. Впоследствии, эксперты пришли к выводу, что этого усилия вполне хватило бы на то, чтобы вбить в каменистый грунт телеграфный столб с одного удара. Импортная зажигалка не выдержала, корпус треснул, и на пол посыпались многочисленные осколки мудреных деталей.
Первым пришел в себя Командующий. В чрезвычайно обтекаемых выражениях он ясно дал понять отцу Бетонию, что глубоко скорбит по поводу неразумной траты сил и энергии некоторыми духовными лицами. Также Его Превосходительство обещал непременно переговорить с архимандритом относительно целесообразности пребывания отца Бетония на должности полкового батюшки.
В ответ на эту пламенную речь батюшка только недоуменно пожал плечами и покинул аудиторию. Осколки чудо-зажигалки были аккуратно собраны в совок секунд-майором Особцевым и переданы им же в Ставку. Что-то в этих деталях показалось Особцеву подозрительным, и он предусмотрительно снабдил осколки пояснительной запиской.
- Даже и не знаю, господа, почему это я так! – утверждал потом начальник полковой контрразведки, - Вот разве что одна фиговина показалась мне весьма подозрительной…
Опасения секунд-майора получили материальное подтверждение буквально через пару дней. Из Ставки прибыли молчаливые, но решительные офицеры с каменными лицами и серьезными удостоверениями. Всем было предложено написать подробнейшие рапорта обо всем случившемся без каких-либо рассуждений и комментариев. Ситуация разъяснилась после того, как с командиром переговорил самый решительный из прибывших офицеров. По воле случая у него оказалось наиболее каменное лицо и самое серьезное удостоверение.
В ходе технологической экспертизы останков чудо-зажигалки выяснилось, что помимо всех своих многочисленных достоинств, ярко отрекламированых потомком тевтонских рыцарей, памятный сувенир может еще кое-что. Зажигалка была снабжена автономным питанием до 2015 года, отлично просматривала и прослушивала все, что происходило в радиусе 50 метров, и успешно передавала информацию на низкоорбитальный спутник, причем звук шел в формате «DOLBY DIGITAL».
По итогам столь печального происшествия Командующий издал Приказ, в котором отец Бетоний был представлен к медали. Батюшка тактично отказался, но получил устную благодарность по линии архимандрита. Секунд-майор Особцев получил единовременную премию в размере месячного оклада, а его фамилия вошла в список отличившихся по профилю контрразведки, который шел на доклад Министру. Полковнику Мышьякову был объявлен выговор за использование своего имиджа в рекламе пива «Местное командирское», причем пиво надо было переименовать в течение 48 часов. Больше всех недоумевал штабс-капитан Рубацкий, которого в принудительном порядке отправили на посещение фестиваля камерной музыки в Консерватории.
- Я, право, удивляюсь, господа! – рассуждал штабс-капитан, запасаясь бутербродами, - Интересно, чем бы наградил меня Его Превосходительство, если бы на брудершафт я тогда пил не с викингом, а с тевтонцем?

ГЛАВА 16

КВИНТЭССЕНЦИЯ РЕКЛАМНОГО ДЕЛА

После того, как в отдельном от всех полку наконец-то запустили студию кабельного телевидения, перед господами офицерами со всей остротой встал вопрос рекламы. На общем собрании в офицерском клубе с развернутым докладом выступил полковник Мышьяков. Форму доклада «развернутая» командир мотивировал тем, что излагать материал завернутого доклада значительно трудней, так как перед изложением материал все-таки придется развернуть, а это займет какое-то время. Дав краткий сравнительный анализ, полковник Мышьяков перешел к примерам.
- Откровенно говоря, господа, - публично возмущался командир, - не хватает никаких нервов смотреть на все эти безобразия!
- Что вы имеете в виду, господин полковник? - осведомился поручик Штучкин, ничего не имевший против рекламы новых купальников. - Должен заметить, что попадаются изрядно забавные материалы. Что же касается моделей, то я...
- Могу себе представить! - раздраженно фыркнул командир. - Уж не будете ли вы, поручик, утверждать о высокой художественности роликов про «Олвейс плюс» с крылышками?
По всему было видно, что эта группа сюжетов чем-то изрядно достала полковника. Вполне возможно, что виной тому был неприкрытый феминизм и воинствующее естествознание, доведенное до абсурда.
- Между прочим, - подал голос штабс-капитан Рубацкий. - с точки зрения красочности видеоряда сюжеты действительно имеют некоторую ценность!
Штабс-капитан, имевший глубинные познания в определенных отраслях и сферах, имел по данному поводу свою собственную точку зрения и каждый раз поражался масштабам финансовых затрат рекламного бизнеса.
- Дайте мне хотя бы десятую часть этих средств, - уверял оппонентов штабс-капитан. - и я выведу наш полк на уровень, недосягаемый для конкурентов!...
Внимательно выслушав реплику Рубацкого, в разговор вступил секунд-майор Особцев, занимавший в полку скромную должность начальника контрразведки.
- Полностью согласен c вами, штабс-капитан. - степенно кивнул головой Особцев. - Ценность сюжетов в пересчете на рубли не вызывает никаких сомнений. Ко всему прочему, по данным Ставки, прокладки можно использовать не только по прямому назначению!
Сообщение контрразведчика вызвало всеобщий интерес, тем более, что предмет обсуждения был хорошо изучен офицерским составом по причине сверхъестественной регулярности повтора рекламных роликов. Секунд-майор поведал сослуживцам о последних разработках, среди которых особенно выделялось предложение по оснащению прокладками подводных лодок для устранения масштабных протеканий при длительных обстрелах глубинными бомбами. Некий капитан-лейтенант Северного флота даже пытался защитить диссертацию на эту тему, но работа была моментально засекречена, а с умника взяли соответствующую подписку о неразглашении.
Практически единогласно господа офицеры отметили наличие свежести и новизны в практических рекомендациях Ставки. После этого в беседу ворвался ротмистр Очечо.
- Позвольте, господа, - расстроился ротмистр, периодически блиставший природной смекалкой, – но, я категорически не согласен с тезисом о многофункциональности вышеупомянутых изделий! Вот если бы речь шла о презервативах, то это совсем другое дело. Но продукция «Олвейс плюс»...
Не смотря на внешнюю сатиричность, реплика ротмистра не вызвала у господ офицеров легкомысленных усмешек. В отдельном от всех полку смекалка ротмистра давно пользовалась заслуженной славой. Многие еще помнили о гениальном изобретении Очечо в области аграрно-стрелкового скрещивания, когда его гибрид курицы и автомата Калашникова не получил всеобщего признания только из-за технического несовершенства.
Что же касалось расширения сферы применения презервативов, то Очечо оставил свой неизгладимый след и на этой, давно распаханной вдоль и поперек ниве. Последним достижением бравого ротмистра было выращивание малосольных огурцов на корню, а без презервативов в этом щекотливом деле ничего не получалось. Суть метода заключалась в том, что на ранней стадии созревания огурчик аккуратно помещался в презерватив с рассолом, где и пребывал до достижения полной кондиции.
Самое пикантное во всей этой истории было в том, что для выращивания малосольных на корню годились презервативы исключительно отечественного производства по причине их героической устойчивости к агрессивным средам типа рассола...
- ...так что лично мне кажется, - закончил свою пламенную речь Очечо. - что наше кабельное телевидение обязано больше внимания уделять именно этому предмету личной гигиены!
Последние слова ротмистра стремительно утонули в бурных аплодисментах. Когда господа офицеры перестали отбивать свои правые ладони о левые, и наоборот, полковник Мышьяков продолжил углубление рекламной тематики. Вторично дав краткий сравнительный анализ, командир опять перешел к наглядным примерам.
- А вот взять, к примеру, эту разнузданную рекламу шампуней! Лично я на сто процентов убежден в ее полнейшей бесполезности. Вы со мной согласны, поручик?
Задав конкретный вопрос, командир отдельного от всех полка бережно поправил левосторонний зачес, украшавший его обширную лысину, и устремил пытливый взор на любимца полковых и окрестных женщин. Недостаток волос на голове полковник Мышьяков с лихвой компенсировал кустистой бородой и фельдфебельскими усами, что придавало ему отдаленное сходство с самим Государем Императором.
В отличие от командира поручик Штучкин имел достаточно развитую волосяную инфраструктуру. Рыжие вихры Штучкина доводили полковых и окрестных женщин до слез, особенно когда некоторые мужья находили их в самых неподходящих для этого местах. Вполне возможно, что именно поэтому поручик гордился своей пышной шевелюрой, а к патентованным средствам от перхоти и прочей дряни относился сдержанно наплевательски.
- Отнюдь, господин полковник, отнюдь! - тактично возразил командиру Штучкин. - Знаменитая реклама в точности выполняет свои обещания.
- Ничего подобного, голубчик! - торжествующе заявил командир. - От всех этих шампуней остатки моих волос ничуть не стали здоровей!
- Так и должно быть, господин полковник! Если вы внимательно слушали рекламу, то там было ясно сказано, что ваши волосы будут в ы г л я д е т ь здоровыми, а не станут таковыми.
Поручик был прав, и командиру пришлось с этим согласиться, тем более, скромное обрамление мышьяковской лысины действительно выглядело здоровым. Осознав изначальную неправильность выбранной темы, командир отдельного от всех полка сменил курс полета своей мысли.
- В таком случае, господа, у меня есть конструктивное предложение.
- Господин полковник, позвольте узнать в какой области? - оживился секунд-майор Особцев и открыл свой оперативный блокнот.
- В области рекламы, господа! - торжественно объявил Мышьяков и принял строевую стойку. Подчиненные последовали примеру командира, хотя мало кому этого хотелось.
Надо заметить, что гениальные идеи осеняли полковника Мышьякова не так уж и часто, зато в реализации этих самых идей командир отдельного от всех полка был просто-напросто беспощаден. Чего стоил пример последних учений, в которых принимал участие отдельный от всех полк. К проблеме удержания моста полковник Мышьяков подошел со всей ответственностью, в результате чего три дюжих корнета держали мост до самого утра, не смотря на то, что сам мост и не думал куда-либо падать. Впрочем, основательность являлась визитной карточкой командира, поскольку других карточек у него в наличии не имелось.
- Так вот, господа, - продолжил командир звенящим от избытка вдохновения голосом. - я предлагаю создать собственное рекламное агентство и завоевать лидирующие позиции на этом перспективном рынке!
После этих слов Мышьяков решительно засунул правую руку за ремень своей портупеи, приняв тем самым широко известную «позу Наполеона». Пока стальные очи командира отрешенно взирали на клубный потолок, которому не помешал бы косметический ремонт, в головах господ офицеров шла напряженнейшая работа мысли.
По всем приметам получалось, что полк ждали великие перемены. Энтузиазм и напористость полковника Мышьякова были способны своротить горы при наличии соответствующего приказа и каких-нибудь гор неподалеку. Отсюда неизбежно вытекал следующий вывод: создание полкового рекламного агентства есть очередная инициатива Командующего, а это значит, что работать придется в любом случае, поскольку есть такая профессия - приказы выполнять!
Секунд-майор Особцев сразу же начал прикидывать различные варианты, но натощак в голову ничего не лезло, и начальник полковой контрразведки решил дождаться обеда. Поручик Штучкин начал мыслить в своем любимом направлении, и перед его глазами уже начали представать всемирно известные супермодели, рекламирующие не только купальники, но и нижнее белье. Себя поручик видел исключительно в роли режиссера-клипмейкера, а это сулило немало приятных технических моментов.
Мысли ротмистра Очечо струились, как всегда, против общего течения. Очечо не имел ни малейшего понятия о специфике работы рекламных агентств, а самым перспективным считал вторичный рынок недвижимости, так как в данный момент его больше всего беспокоило улучшение жилищных условий. Откровенно говоря, улучшение этих условий беспокоило ротмистра постоянно, по причине совместного проживания с тещей.
- Господа, надо что-то делать! - говорил на собраниях ротмистр. - Если и существуют уважительные причины для расширения жилплощади, то только у меня они представлены в полном ассортименте!
Что же касалось штабс-капитана Рубацкого, то лихой стрелок внимательно изучал самодовольное лицо командира, пытаясь понять истинную причину мышьяковского авантюризма. В том, что затея с рекламным агентством есть авантюра чистой воды, Рубацкий не сомневался ни секунды, поскольку давно играл в преферанс и хорошо изучил различные проявления прикладного авантюризма.
Тем не менее, приказ начальника все-таки являлся законом для подчиненного, а потому полковое рекламное агентство начало свою работу тотчас же. Полковник Мышьяков назначил себя генеральным директором и генеральным продюсером одновременно.
- Руководящие высоты в нашем агентстве останутся за штатным командованием, господа! - заявил командир. - Только так можно добиться высокой творческой дисциплины и культуры своевременных платежей!
Тезис был чрезвычайно свеж, но к реальности имел такое же отношение, как Герберт Уэллс к работам классикам марксизма-ленинизма. В этом командиру пришлось убедиться очень скоро, а именно тогда, когда потребовались материальные средства. В частности, для съемок рекламного ролика о преимуществах презервативов отечественного производства ротмистру Очечо понадобилось порядка трех тысяч единиц этих резинотехнических изделий.
- Господа, - восторженно кричал Очечо. - это будет грандиозный проект! Представьте себе: на полковом плацу выстроилась дивизия, и у каждого бойца в руке презерватив!
- Хорошо, хоть в руке! - облегченно вздохнул секунд-майор Особцев. - В своем стремлении к реализму ротмистр мог пойти и дальше!
- А каков будет девиз вашего шедевра, ротмистр? - скептически усмехнулся поручик Штучкин. - Может быть: «Я выбираю безопасный секс?»
- Никогда! - гордо парировал Очечо и продекламировал свой вариант. - «Отступать некогда, подумай о защите!»
Полковник Мышьяков одобрил сюжет в целом, но количество участников массовки резко сократил.
- На какие шиши я вам куплю столько презервативов? - возмущался командир, утверждая смету. - Учитесь обходиться подручными средствами!
Поручик Штучкин двое суток писал сценарии своих рекламных роликов, после чего понес их на утверждение командиру. Сценарий изобиловал откровенными сценами, причем во всех эпизодах сам поручик неизменно исполнял одну из главных ролей. Безусловной находкой Штучкин считал рекламу не запотевающих кальсон под общим лозунгом «От Парижа до Находки лучший приз - бутылка водки!» Сюжетная линия ролика не отличалась драматургической сложностью, однако, задуманный видеоряд брал за живое. Справедливости ради стоит заметить, что по дороге полковой донжуан трижды подвергал текст жестокой правке, в результате чего до дверей мышьяковского кабинета дошла лишь третья часть первоначального творческого объема. Тем не менее, поручика это не спасло.
- Да вы с ума сошли, поручик!! - чуть не задохнулся от гнева командир. - Я понимаю, что вам не дают покоя лавры Тинто Брасса, но должны же быть разумные пределы!
Штучкин отчаянно защищал свое «неореалистическое» детище, ссылаясь на общеизвестные прецеденты.
- Нельзя запрещать произведение в целом, господин полковник! Давайте разберем сценарий по эпизодам.
- Никаких эпизодов, господин поручик! - вскричал командир и уткнулся в сценарий. - Вот здесь у вас фигурирует «пикантно приобнаженная грудь модели». Где вы собираетесь взять модель?
- Ну, господин полковник, как раз это не является главной сложностью. - облегченно вздохнул Штучкин. - У меня есть пять, нет, шесть знакомых моделей, готовых пикантно приобнажить свою грудь перед камерой!
- После этого, поручик, - вступил в разговор начальник контрразведки, - лично вам тоже придется оказаться перед камерой, только, перед тюремной! Вы что, забыли о Приказе Командующего, согласно которого, всем офицерам категорически запрещено сниматься в эротических фильмах?
Поручик схватился за голову и почувствовал, как медленно краснеет от стыда. Из головы Штучкина совсем вылетел знаменитый Приказ Его Превосходительства, наделавший столько шума в верхах. После двух вопиющих случаев неумышленного нарушения воинской дисциплины, в которых, офицеры отдельного от всех полка, к счастью, не фигурировали, всем военнослужащим в официальном порядке было запрещено ездить автостопом по Западной Европе и сниматься в эротических фильмах. Резонанс в обществе был очень громким, а Командующего даже попытались обвинить в принципиальной бесчеловечности, на что Его Превосходительство ответил афористичной фразой.
- Военнослужащий также отличается от гражданина, как судак от пескаря, так что хватит, господа, о гуманизме!
Подобный поворот решительно не устраивал поручика, тем более, что сам он совсем не собирался во время съемок ролика безучастно отсиживаться в режиссерском кресле.
- Хорошо, господа! - сбавил обороты Штучкин, - Я пересмотрю сценарий и придам своему шедевру ярко-патриотическую направленность!
- Не забудьте прикрыть ее хоть какой-нибудь одеждой! - саркастически усмехнулся командир полка и отправил поручика в творческий поиск.
Пока любимец полковых и окрестных женщин соединял красоту модельного тела с патриотизмом, пришел черед штабс-капитана Рубацкого. Лихой стрелок и апологет преферанса не стал ломать голову в поисках авангардистских решений, а обратился, так сказать, к глубинным истокам офицерской культуры. По сюжету, главный герой ролика выходит из леса, встречает заезжего иноземца, убедительно беседует с ним, после чего иноземец с радостью уезжает, оставляя главному герою все свои деньги.
Более того, пока конкуренты писали сценарии, Рубацкий практически снял рекламный ролик, воспользовавшись видеокамерой одного туриста из Нижней Саксонии. Впоследствии выяснилось, что турист просто-напросто заблудился на просторах лесо-болотного массива «Заплутайский», в окрестностях которого и был расположен отдельный от всех полк.
- Браво, голубчик, браво! - пришел в восторг полковник Мышьяков, просмотрев детище Рубацкого, - Учитесь, господа! Вот так надо снимать рекламу, черт бы ее побрал! Кстати, штабс-капитан, а о чем, собственно ваш ролик? Какую, так сказать, смысловую нагрузку он несет?
- Да уж, дружище, - присоединился к командиру начальник контрразведки, - потрудитесь объяснить нам, в чем соль и суть!
- Дело в том, господа, - снисходительно усмехнулся Рубацкий, - что мой шедевр рекламирует необходимость добровольных инвестиций в полковую экономику. Уверен в том, что мой ролик будет иметь огромное влияние на умы потенциальных инвесторов!
Командир поверил Рубацкому на слово, после чего ролик штабс-капитана послали на международный конкурс рекламы, проходивший где-то на Западе. Конкретное место проведения конкурса выяснить не удалось, поскольку организаторы сослались на коммерческую тайну и обставили мероприятие строжайшими предосторожностями в области секретности. Именно поэтому на конкурс не попал сам штабс-капитан, чему, кстати говоря, весьма удивился.
- Нет, господа, это решительное безобразие! - бушевал Рубацкий, - С каких это пор на творческое судилище не допускается автор явного шедевра? Неужели меня принимают за разведчика?
- Вполне возможно, что именно так дело и обстоит! - философски ответил секунд-майор Особцев, - На Западе давно знают, что в нашем полку контрразведка поставлена на высоком уровне, так что у них есть все основания для опасений!
Ставка Командующего была заблаговременно информирована об этом смелом предприятии, причем Его Превосходительство выразил особый интерес к решению дальнейшей судьбы возможного Гран-при.
- Полагаю, что в Ставке этими средствами смогут распорядиться более ответственно! - заявил Командующий в телефонном разговоре с полковником Мышьяковым, - Вам же, господин полковник, следует уделять больше внимания строевой подготовке!
С последним утверждением Командующего Мышьяков был не согласен, но так как разговор шел по телефону с односторонней проводимостью, то ни о каких контраргументах не могло быть и речи. Выполняя распоряжение вышестоящего начальства, полковник Мышьяков устроил в полку Месячник Строевой Культуры, в программу которого вошли обязательные элементы, типа вытягивания носка ноги на горизонтальность. Кстати, последнее упражнение всегда пользовалось популярностью у личной гвардии Государя Императора, о чем остались соответствующие записи на скрижалях Истории.
...Месячник уже подходил к концу, когда с международного фестиваля пришло известие о судьбе рекламного ролика, творцом которого не без оснований считал себя штабс-капитан Рубацкий. Авторитетнейшая комиссия, членом президиума которой являлся один из светил мирового кинематографа, пришла к выводу, что творение штабс-капитана никак не может транслироваться даже по кабельным каналам, не говоря уже о национальном телевидении.
- Признайтесь-ка, штабс-капитан, - спросил у Рубацкого начальник контрразведки, после того, как ознакомился с выводами светила, - вы использовали в своем, так сказать, творчестве какие-либо достижения прогресса?
- Да уж не без этого! - усмехнулся лихой стрелок, - В ролике я применил собственное изобретение, аналогов которому еще не придумали!
- Лучше бы вы этого не делали! - вздохнул секунд-майор Особцев и поведал присутствующим о решении комиссии.
Поскольку человеческий глаз, просматривая кино, воспринимает только 24 кадра в секунду, то этой особенностью в свое время пытались воспользоваться многие выдающиеся умы. Наличие 25-го кадра, не видимого глазом, но принимаемого подсознанием, способствовало внедрению разного рода побочных идей, что давало широкий простор для всевозможных махинаций.
- Голубчик, потрудитесь объяснить этот феномен более доходчиво! - подал голос полковник Мышьяков, который долго сомневался в наличии подсознания вообще, - Мне, знаете ли, никогда не приходилось сталкиваться ни с 25-м кадром, ни с первыми двадцатью четырьмя!
Подробное объяснение затянулось на два часа, но увенчалось успехом, что само по себе немаловажно. Вникнув в суть проблемы, полковник Мышьяков ожил и даже стал проявлять повышенный интерес.
- Так вот, господа, - продолжил Особцев, - авторитетнейшее жюри фестиваля выяснило, что 25-ый кадр давным-давно устарел!
Оказалось, что бравый штабс-капитан пошел в своих исканиях гораздо дальше. Рубацкий рискнул применить 26-ой кадр, который по вполне понятным причинам тоже не улавливался зрением. Эффект от его использования буквально ошеломил авторитетнейшую комиссию, что и было отмечено в письменном послании. Оказалось, что 26-ой кадр воздействует даже не на подсознание, а сразу на нервную систему, что значительно упрощает процесс внушения, при качественном снижении производственных затрат.
- Но почему же мой ролик не взял Гран-при? - в отчаянии воскликнул штабс-капитан, - Почему?!
- Да потому, что в свой 26-ой кадр вы умудрились поместить надпись «Made in USA»! - ответил Рубацкому начальник контрразведки. - Какие же после этого могут быть инвестиции в полковую экономику?
После столь сокрушительного фиаско рекламное дело в отдельном от всех полку засохло на корню, а штабс-капитан Рубацкий обменял видеокамеру на полное собрание карточных колод в пятидесяти четырех томах.

ГЛАВА 17

ЗЛОВЕЩАЯ ОШИБКА ДИАГНОСТИКИ.

Научно-технический прогресс постепенно добрался до границ отдельного от всех полка, причем некоторые проявления прогресса пришлись господам офицерам не по вкусу. Первым от техногенных достижений пострадал поручик Штучкин, причем фиаско подстерегло поручика там, где он меньше всего ожидал.
Будучи любимцем полковых и окрестных женщин, Штучкин принимал участие сразу в нескольких амурных кампаниях, причем сам не помнил, какие из них были наступательными, а какие оборонительными. Между тем, штабс-капитан Рубацкий, имевший репутацию опытного соблазнителя в отставке, неоднократно предупреждал поручика о недопустимости такого легкомыслия.
- Напрасно вы так, дружище! - укорял поручика Рубацкий. - От знания характера военных действий зависит стратегия и тактика обольщения. Как же вы можете соблазнить даму, если не определились с характером кампании?
Поручик внимательно слушал теоретические построения штабс-капитана, со всем соглашался и поступал по-своему. По молодости лет Штучкин имел на вещи исключительно собственный взгляд, а вопросах соблазнения дам полагался на импровизацию и молодецкий натиск. Здравые предупреждения сослуживцев поручик не принимал всерьез и продолжал отчаянно крутить свои многочисленные романы.
- Ах, оставьте, господа! - с улыбкой отмахивался Штучкин. - Еще кто-то из великих говорил, что главное - это ввязаться в бой, а уж развязаться я как-нибудь сумею!
...В один из прекрасных августовских вечеров, когда агрессивный лет комара уже пошел на убыль, а зрелость картофеля уже достигла съедобного уровня, поручик Штучкин запланировал встречу с прелестной кузиной хорунжего Наличняка, который, как известно, служил в полку казначеем. Хорунжий был успешно женат и питал к дальней родственнице исключительно братские чувства, а потому сразу же предупредил насчет возможных намерений поручика Штучкина. Направленная активность полкового донжуана давно вошла в историю, так что Наличняк постарался избежать возможных эксцессов. Впрочем, сделал он совершенно напрасно, ибо, как говорится, запретный плод сладок, а по части сладких речей и учтивого обхождения поручик Штучкин не имел конкурентов.
Кузина, по ее же словам, приехала на природу отдохнуть от столичной суеты. До сих пор неизвестно, имелись ли другие мотивы, но факт остается фактом. На следующий же день она познакомилась с поручиком, который незамедлительно ввязался в бой и повел баталию по всем правилам осадного искусства.
Так вот, в тот роковой вечер, покоритель женских сердец полкового масштаба с нетерпением ожидал свою пассию в условленном месте. Поручик, как опытный романтик и знаток дамской психологии, затаился в сени большого дуба и предвкушал сладостные мгновения свидания. Надо сказать, что Штучкин достаточно серьезно относился к своим дамам, уважал их честь и достоинство и никогда не назначал свидание двум пассиям одновременно.
- Это последнее дело, господа! - делился как-то опытом поручик, окуривая гаванской сигарой двух юных корнетов, прибывших в полк на стажировку. - Во-первых, они могут подумать о вас, черт знает что, а во-вторых, это достаточно тяжело в техническом плане!
Предстоящее свидание обещало подарить нашему ловеласу пару десятков сладостных минут, тем более, что три дня назад кузина Наличняка уже выкинула белый флаг на главном бастионе своей неприступности. Поручик оказался на высоте и провел штурм со знанием дела, что выразилось в применении особых методик и некоторых технических новшеств.
...Надо сказать, что господа офицеры ничуть не чурались прогресса и широко внедряли в повседневный обиход плоды «ноу-хау». Последняя комиссия Генерального Штаба была просто шокирована, обнаружив в полку 600-й «мерседес», который штабс-капитан Рубацкий выиграл на днях в преферанс у представителей криминальных структур.
- А что вы удивляетесь? - возражал изумленным проверяющим полковник Мышьяков. - Отдельный от всех полк никогда не являлся староверческим скитом, а стало быть, мы просто обязаны шагать в ногу со временем!
Кстати, «мерседес» долго в полку не простоял, ибо фортуна в очередной раз отвернулась от Рубацкого, о чем сам он, впрочем, не особенно-то и жалел...
Итак, поручик Штучкин засел под кроной старого дуба. До назначенного часа оставалось ровно десять минут, когда вместо прелестной кузины под дубом появился разъяренный Наличняк в сопровождении двух секундантов.
- Где этот негодяй?! - совершенно недвусмысленно выразился полковой казначей. - Немедленно выходите, поручик! У меня есть к вам одно любопытное предложение!!
При этом хорунжий воинственно размахивал гвардейским палашом, зажатым в левой руке, и автоматом Калашникова, который находился в руке противоположной. Штучкин не без оснований считал себя человеком трезвомыслящим, а потому немедленно ретировался в вертикальном направлении, прибегнув к помощи раскидистых дубовых ветвей. С высоты нескольких метров поручик окончательно убедился в том, что автомат Наличняка заряжен, тем более, что время от времени хорунжий постреливал в воздух короткими очередями.
- Будь у Наличняка только палаш, я бы не стал действовать столь осторожно! - говорил впоследствии Штучкин. - Однако, присутствие автоматического оружия превратило бы честный поединок в фарс!
Точно неизвестно, чем бы все это завершилось, не проходи мимо старого дуба штабс-капитан Рубацкий.
- Приветствую вас, хорунжий! - вежливо поздоровался Рубацкий, отметив некоторую нервозность обычно спокойного казначея. - Готовитесь к окружному чемпионату по стрельбе?
- А, это вы, штабс-капитан! - немного успокоился Наличняк и опустил автомат дулом вниз. - Вы появились, как нельзя кстати. Не согласитесь ли вы стать секундантом поручика Штучкина?
Рубацкий внимательно осмотрелся, но скоропалительных выводов делать не стал, тем более, что от автомата явно попахивало порохом.
- Поручик тоже здесь? - осторожно спросил штабс-капитан.
- Где ж ему еще быть, как не здесь! - с презрением воскликнул Наличняк, после чего крикнул куда-то вверх. - Немедленно спускайтесь вниз, негодяй, иначе мне придется воспользоваться услугами автомата!!
- Автомат здесь совершенно не нужен, дружище. - начал догадываться Рубацкий. - Давайте, дождемся поручика и обсудим все в спокойной обстановке!
Спуск Штучкина с дубового Олимпа занял несколько минут. Все это время хорунжий зловеще махал палашом и передергивал затвор автомата. Штабс-капитан решительно настоял на постановке оружия на предохранитель, и с этим Наличняку пришлось согласиться. В противном случае Рубацкий отказывался быть секундантом поручика, а это низводило честную дуэль до уровня вульгарной бытовухи. Едва Штучкин достиг земной тверди, хорунжий метнул ему в лицо перчатку и гордо отошел в сторону. Поручик держался молодцом, но даже невооруженным глазом было видно, что он немного нервничает.
- Послушайте, дружище! - смущенно улыбаясь, обратился к Рубацкому любимец полковых и окрестных женщин. - Я решительно не понимаю в чем дело, а хорунжий упорно не желает меня слушать! Вы не могли бы осторожно выяснить, из-за чего, собственно, весь сыр-бор?
Штабс-капитан кивнул и направился к Наличняку, тем более, что последний начал проявлять классические признаки нетерпения и вновь занялся автоматом. Пока шел переговорный процесс, Штучкин нервно выкурил папироску и попытался собраться с мыслями, причем мысли испуганно носились по кругу, упорно не желая сбиваться в косяк. В голову лезла всякая чушь, но самые страшные опасения поручик смело гнал прочь. «Еще чего не хватало! - энергично одернул себя Штучкин, внезапно увидевший косой крест на сельском погосте. - Надо перестать смотреть триллеры на ночь, а то нервы совсем расшатались!» Наконец, Рубацкий закончил разговор с Наличняком и, четко козырнув хорунжему, вернулся к означенному дубу.
- Скверная история, поручик! - озабоченно покрутил головой штабс-капитан, бросая на Штучкина хмурые взгляды. - Признайтесь, у вас с кузиной было что-то конкретное?
- Ну, как вам сказать... - пробормотал поручик.
- Понятно... - удрученно кивнул Рубацкий. - Скверная история, поручик! Хорунжий уверяет, что его кузина находится в положении, и автором этого, так сказать, карамболя являетесь именно вы!
- Я?! - громко изумился Штучкин, чем привлек внимание расстроенного Наличняка.
- Нет, я!!! - вскричал хорунжий, в очередной раз передергивая затвор автомата, - Извольте ответить за оскорбление, нанесенное нашей семье!
После этой благородной реплики Наличняк стремительно пошел в рукопашную, и только прикладные навыки штабс-капитана Рубацкого предотвратили драку. В результате предпринятых штабс-капитаном и корнетами усилий противоборствующие стороны были разведены на безопасное расстояние, причем автомат перекочевал за спину апологета преферанса.
- Помилуйте, хорунжий, - взывал Рубацкий. - применение автоматического оружия на столь короткой дистанции не даст поручику ни единого шанса, а это противоречит Дуэльному Кодексу Государя Императора!
Упоминание о Дуэльном Кодексе и Государе Императоре несколько снизило накал страсти хорунжего, тем более, что в отдельном полку Наличняка знали, как отчаянного монархиста.
- Хорошо, черт меня побери! - прорычал Наличняк, срубая палашом голову очередному лопуху. - Я готов к поединку с употреблением холодного оружия, и уж на этот раз меня не остановит никто!
Пока хорунжий с наслаждением врубался в лопуховые дебри, штабс-капитан Рубацкий давал последние советы поручику.
- Уж не обессудьте, дружище, но сабельный поединок - это все, что я мог для вас сделать! Сами понимаете: дуэль на автоматах оставила бы вам куда меньше шансов, тем более, что хорунжий из Калашникова легко бьет ворону, выходящую из пике, попадая прямо в глаз!
Штучкин печально кивнул и крепко пожал Рубацкому руку.
- Спасибо вам, штабс-капитан, за все! Откровенно говоря, на саблях я не очень-то силен. Вот если бы в полный контакт...
Штабс-капитан отрицательно качнул головой.
- И не надейтесь, поручик! Хорунжий отлично знает, что в рукопашной вы гораздо сильнее его, тем более, что в данный момент им движет исключительно личная месть.
- В чем-то я его понимаю! - согласился Штучкин. - Кстати, если поединок завершится не в мою пользу, то знайте, что я все-таки честный человек! Прежде чем, взять бастионы кузины на штык, я воспользовался продукцией...
И Штучкин произнес название препарата, прекрасно известного всем современным донжуанам, из-за своей уникальной способности не приводить дам к определенным состояниям .
- Это правда? - недоверчиво спросил Рубацкий.
- Клянусь Купидоном! - гордо ответил поручик и лихо отдал честь кончиками пальцев соответствующей руки.
- Это меняет дело! - совершенно серьезно заметил штабс-капитан. - Ждите здесь, я переговорю с хорунжим!
Вторичные переговоры не заняли много времени. По удрученному лицу Рубацкого Штучкин понял, что к согласию прийти не удалось.
- Дело дрянь, поручик, - мрачно сообщил лихой стрелок. - Хорунжий понятия не имеет о ваших предосторожностях, тем более, что свое мнение его кузина взяла не с потолка, а благодаря продукции...
И штабс-капитан упомянул название одного тест-препарата, позволяющего своевременно определить результат безответственных действий некоторых не совсем опытных донжуанов. Ссылка на новинку диагностики повергла поручика в глубокое уныние.
- Ну, что ж, видно судьба! - хладнокровно заметил поручик и, обнажив саблю, повернулся к противнику. - Я готов, хорунжий! Начинайте!...
...Сабельный поединок продолжался уже второй час, когда возле старого дуба появилась кузина Наличняка и лейб-медик Минздрав. Прелестная грудь кузины от стремительного бега волнующе вздымалась под соблазнительным боди, и штабс-капитан Рубацкий, созерцая этот легкий «ню», поймал себя на мысли, что запросто мог бы забыть о мерах предосторожности, окажись он на месте поручика. Лейб-медик Минздрав отчаянно махал белоснежной марлей и что-то кричал о зловещей ошибке.
Дуэлянты изрядно потрепали друг друга. Новенький китель хорунжего был распорот в десяти местах, причем половина прорех многозначительно кровоточила. Один из роскошных бакенбард был наполовину сбрит ловким ударом, правое ухо Наличняка существенно увеличилось в объеме, а левый погон болтался на одном стежке.
Поручику досталось больше, но он еще держался. Палаш хорунжего превратил обмундирование Штучкина в некое подобие маскировочной накидки с многочисленными лохмотьями цвета «хаки». Снежно-белое нательное белье, гордость поручика, пестрело алыми пятнами. Голенище левого сапога было пробито в трех местах, обнажая сиреневый носок, а правый глаз отсвечивал фиолетовой густотой, из чего можно было сделать вывод о том, что в ход шли не только сабли, но и кулаки, локти и колени.
- Господа! - послышался взволнованный женский крик. - Немедленно остановитесь, господа! Я умоляю вас, остановитесь!
Столь страстный призыв мог оставить равнодушным только мертвого, и штабс-капитан с корнетами отважно бросились разнимать сражающихся. Когда кузина и Минздрав подошли к дубу, дуэлянты тяжело дышали в объятиях своих секундантов. Воочию увидев последствия своей обиды, кузина моментально ударилась в обморок. Пока лейб-медик возился с нашатырем, противники успели отдышаться, и изъявили желание немедленно продолжить бой. Наконец, кузина пришла в сознание и тут же бросилась на поцарапанную грудь своего родственника.
- Ах, мой дорогой кузен! - чуть не разрыдалась она. - Произошла роковая ошибка!...
Дальнейшие слова впечатлительной девушки утонули в рыданиях и восклицаниях, поэтому слово взял полковой врач.
- Поручик, вы ни в чем не виноваты! - поставил свой диагноз Минздрав.
- То есть как это? - возмутился Наличняк. - Извольте объясниться, доктор!
И доктор объяснился. Дело обстояло таким образом, что почти самопроизвольно произошел редчайший во врачебной практике случай. Тест-препарат, которым на всякий случай воспользовалась кузина хорунжего, оказался просроченным и дал неверный результат. Кузина, пребывавшая в полной уверенности относительно правоты результата, пожаловалась Наличняку, а тот, естественно, вызвал поручика на дуэль.
- Да, - удивился повеселевший поручик, - но как же вам удалось определить, что тест-препарат испорчен?
- Очень просто. - ответил Минздрав. - Помните супругу нашего архивариуса Летописюка?
Все утвердительно кивнули, тем более, что мадам Летописюк заведовала полковыми яслями, хотя и находилась в более чем преклонном возрасте, цифровое исчисление которого приближалось к отметке «75». Мадам относилась к состоянию своего организма чрезвычайно ответственно, регулярно проходила диагностику и даже некоторую профилактику.
- Так вот, - продолжил полковой врач, - аналогичным препаратом воспользовалась и она, причем результат тоже был положительным. Это вызвало у меня подозрения, тем более, что за безопасность мадам Летописюк я был абсолютно спокоен.
Таким образом, правда восторжествовала, а между поручиком и хорунжим воцарилась крепкая дружба. Штучкин лишний раз убедился в абсолютной надежности своего препарата, а кузина хорунжего решительно подала в суд на производителей мини-тестов, присовокупив к сумме материальных издержек стоимость порубленного кителя своего благородного родственника.

ГЛАВА 18

РАСПОЯСАВШИЕСЯ ПРИШЕЛЬЦЫ.

Когда отец Бетоний убыл на очередную стажировку в Патриархию, в отдельный от всех полк зачастили летающие тарелки. Сам по себе этот факт не привлек бы всеобщего внимания, если бы не одна маленькая деталь: визиты тарелок регулярно сопровождались чрезвычайными происшествиями и нарушениями воинской дисциплины.
- Это черт знает, что такое! - громыхал на общем построении полковник Мышьяков. - Можно подумать, что отменили Пехотный Устав, и мы живем теперь по категориям общечеловеческих ценностей!
Основания для столь масштабного возмущения у командира, безусловно, имелись. Возмущение полковника достигло таких высот, что он даже противопоставил общечеловеческие ценности Пехотному Уставу, хотя, по большому счету, в словах командира, как всегда, замаскировалась истина. Впрочем, для глубинного анализа этих философских категорий у командира не было ни времени, ни сил, тем более, что летающие тарелки продолжали нагло летать.
Собственно говоря, отцом термина «летающая тарелка» в полку не без оснований считали штабс-капитана Рубацкого. Лихой стрелок и апологет преферанса первым лицезрел появление непознанного. Дело было в один из вечеров, когда Рубацкий двигался из кабачка Печерского в направлении своей холостяцкой квартиры. Будучи идейным женоневистником, штабс-капитан гораздо чаще посещал заведение старика Печерского нежели пансион мадам Кики, и каждый раз возвращался оттуда по чрезвычайно сложной траектории. На ехидные вопросы сослуживцев, попадающихся по пути, Рубацкий отвечал емко и образно.
- Следую баллистическими контргалсами, в радиопереговоры не вступаю!
Так вот, аккурат, возле оружейных складов, прямо на глазах изумленного штабс-капитана, осуществил посадку предмет, который и был впоследствии классифицирован, как «летающая тарелка».
- Уверяю вас, господа, что это была именно тарелка! - говорил потом Рубацкий, давая показания проверяющему из Ставки Командующего. - Правда, она уверенно летала, но я не имею к этому безобразию ни малейшего отношения!
Проверяющий, а вместе с ним полковник Мышьяков и секунд-майор Особцев, понимающе кивали головами и делали соответствующие выводы. Инцидент постарались замять, а Его Превосходительству доложили, что «после принятия внутрь горячительных напитков, штабс-капитан Рубацкий вошел в тесное соприкосновение с не установленным предметом кухонного обихода, предположительно тарелкой или блюдом, что и послужило основанием для дальнейшего кратковременного расстройства сознания». Именно так и было сказано в заключении, которое скрепили своими подписями все вышеупомянутые офицеры вкупе с лейб-медиком Минздравом, приглашенным для пущей убедительности.
Случай этот только было стал забываться, как вдруг, практически в аналогичной ситуации оказался поручик Штучкин, причем на этот раз в наличии имелся еще один свидетель, а точнее, свидетельница. Проверяющий из Ставки Командующего, снова прибывший для снятия показаний, с особым рвением допрашивал именно свидетельницу и даже порывался провести следственный эксперимент, за что поручик Штучкин едва не оскорбил его действием.
А дело было так. Опять же, в один из вечеров, когда дома у мадемуазель Н. сконцентрировались практически все родственники, поручик Штучкин решил наконец-то встретиться с ней на лоне, так сказать, природы. Мадемуазель Н. ждала этого события так давно, что стремление поручика было оценено должным образом, и встреча состоялась на берегу реки Суслочь, которая, как известно, проистекала в окрестностях полка.
Когда ритуальная бутылка шампанского была исчерпана, и в зарослях орешника на том берегу начал свое сольное выступление соловей, поручик собрался с духом и пошел на абордаж. Мадемуазель Н. оказала чисто символическое сопротивление и уже была готова капитулировать, как вдруг рядом приземлился уже знакомый нам предмет. Во всех деталях посадку наблюдала мадемуазель, пребывавшая, так сказать, снизу. Поручик, взволнованный ее криком, стремительно обернулся и тоже увидел зловещий аппарат.
- Та еще штуковина, господа! - утверждал потом Штучкин, нервно затягиваясь гаванской сигарой из гуманитарной помощи. - Штабс-капитан был прав: это именно летающая тарелка, клянусь Купидоном!
Правда, бесстрастный протокол сохранил для истории более развернутые показания Штучкина, в которых поручик поначалу выдвинул совершенно оригинальное предположение. По словам Штучкина, дело могло объясняться тем, что у мадемуазель Н. имелся воздыхатель, изрядно проявивший свои способности на ниве авиамоделизма.
- Поначалу я думал, что юноша соорудил мини-аэроплан! - заявил проверяющему любимец полковых и окрестных женщин.
- На кой черт это ему понадобилось? - искренне удивился начальник полковой контрразведки, заносивший показания поручика в протокол. - Не будете же вы уверять нас в том, что на мини-аэроплане этот умелец установил видеокамеру?
- Откуда мне знать? - пожал плечами Штучкин. - Между прочим, в качестве рабочей версии я бы это вариант оставил...
На этом терпение проверяющего из Ставки лопнуло, и он прочел поручику краткую лекцию, общая направленность которой все-таки устремила рассуждения поручика в нужное следствию русло. Из дальнейших показаний членам комиссии открылась подлинная картина загадочного происшествия, частично подкрепленная отрывочными воспоминаниями мадемуазель Н.
...Убедившись в том, что летательный аппарат неизвестной конструкции не имеет аналогов среди земных собратьев, поручик обнажил саблю и решительно бросился в атаку на пришельцев.
- Честь находившейся со мной дамы взывала к отмщению, господа! - объяснил свой порыв полковой донжуан. - В конце концов, мерзавцы отвлекли меня в самый ответственный момент, а это может повредить моей дальнейшей репутации!
После этих слов поручика полковник Мышьяков сделал вывод о том, что Штучкин ставит амурные качества выше служебных, но боевой подготовкой занимается регулярно. Кстати говоря, дело обстояло именно так, поскольку после нашумевшей дуэли с хорунжим Наличняком поручик всерьез озаботился своим рукопашным уровнем. Дело дошло до того, что любимец полковых и окрестных женщин даже стал брать уроки фехтования у мастера Фень Ю, который год назад открыл в полку школу собственного стиля. Фень Ю никогда не был самураем, но понятие о боевых искусствах имел и охотно делился этим понятием со всеми желающими за отдельную плату.
Так вот, поручик ухитрился достичь на этом поприще определенных успехов и даже научился рубить бумажный лист, подброшенный в воздух. Правда, Штучкину никак не удавалось добиться необходимого результата, когда линия разреза представляет собой идеально ровную прямую. У поручика пока что получалась только линия сгиба, поскольку лист упорно не хотел разваливаться пополам. Впрочем, линия сгиба была достаточно ровной, и мастер Фень Ю всегда отмечал Штучкина в лучшую сторону, как потенциального кандидата в самураи на предстоящий в апреле чемпионат по художественной рубке лозы на скорость.
...Что же касалось истории с летающей тарелкой, то в случае с поручиком Штучкиным она завершилась вполне благополучно для последнего. После нескольких разящих ударов, которые Штучкин нанес тарелке своим гвардейским палашом, неопознанный летающий объект улетел в неизвестном направлении.
- Так вы все-таки поразили объект? - воскликнул проверяющий из Ставки Командующего, горевший желанием приобщить к протоколу хоть что-нибудь существенное.
- Увы! - сокрушенно ответил Штучкин и пояснил, - Мерзавцы так ловко уклонялись от моих ударов, что я всерьез подозреваю о наличии у них базовой подготовки в области восточных единоборств.
- Каких же именно? - с недоверием поинтересовался начальник контрразведки.
- Я проконсультировался с мастером Фень Ю и полагаю, что пилоты тарелки владеют тайными знаниями ниндзя! - гордо ответил поручик.
Самое интересное заключалось в том, что эта часть рассказа Штучкина о фехтовальных подвигах подкреплялась показаниями мадемуазель Н. В память девушки особенно врезались словосочетания, с которыми поручик атаковал пришельцев, и характерный свист гвардейского палаша, рассекавшего воздух. Относительно же техники ниндзя мадемуазель Н. ничего показать не смогла, поскольку имела об этом весьма смутное представление и пребывала в глубоком убеждении, что «Ниндзя» и «Камикадзе» являются фамилиями лиц кавказской национальности.
По единодушному мнению комиссии последние слова Штучкина решили в протокол не заносить, ибо они вполне могли увести следствие в направлении, противоположном от истины. Такого поворота в ходе расследования проверяющий допустить не мог, так имел весьма недвусмысленные указания относительно выявления истинных причин происшедшего.
- Поймите меня правильно, господа, - говорил проверяющий, подшивая бумаги в папку, - я послан Его Превосходительством, и послан не просто так, а с конкретной целью! Одним словом, требуется конкретный результат, желательно, в виде пришельца.
Ничего подобного в распоряжении полковника Мышьякова не было, а это говорило о том, что Командующий опять останется недоволен состоянием воинской дисциплины в отдельном от всех полку, что в свою очередь повлечет за собой целую цепь непопулярных мер.
- Боюсь, что с пришельцами у нас не все так гладко. - без энтузиазма заметил Мышьяков. - Может быть, Его Превосходительство будет рад фрагменту неопознанного летающего объекта?
- А у вас имеется нечто подобное? - оживился проверяющий.
- Пока нет, - ответил командир, - но думаю, что в сжатые сроки фрагмент будет обнаружен!
Свою уверенность в этом полковник подкрепил всеобщей мобилизацией господ офицеров на поиски указанного фрагмента. На всеобщем построении, которое состоялось практически тут же, командир призвал подчиненных обратить внимание на любой подозрительный предмет, причем начать этот процесс следовало немедленно, чем господа офицеры и занялись. Проверяющему из Ставки Командующего было любезно предложено скоротать время в знаменитой полковой баньке, чем он с удовольствием занялся.
Два часа активных поисков дали весьма любопытные результаты. Ротмистр Очечо, прочесывая левый берег ручья, проистекавшего возле его огорода, обнаружил загадочные следы. По мнению ротмистра, увлекавшегося в юности охотой с борзыми, следы принадлежали реликтовому гоминоиду или, проще говоря, «снежному человеку».
- Никаких сомнений нет, господа! - возбужденно кричал ротмистр, - В полковых окрестностях поселился настоящий йети!
- Я попросил бы вас, ротмистр, выбирать выражения! - тут же возмутился полковник Мышьяков, прибывший к огороду для осмотра следов, - В конце концов, никто еще не доказал, что у этого гражданина дурные намерения!
Трассологическая экспертиза, проведенная на месте секунд-майором Особцевым, выявила полную несовместимость габаритов хозяина следов и летающей тарелки, описанной свидетелями.
- Давайте смотреть правде в глаза! - заявил начальник полковой контрразведки, сматывая рулетку, - Тот, кто оставил эти следы, в лучшем случае может надеть тарелку на голову, но уж никак не улететь в ней! Полагаю, что два этих события абсолютно не связаны, так что надо искать что-то менее монументальное!
С выводами секунд-майора пришлось согласиться, поскольку логика в них не просто присутствовала, а прямо-таки прописалась. Общеполковые поиски продолжились с прежним рвением, не смотря на то, что большинство господ офицеров понятия не имели о том, на что именно следует обращать внимание.
- А какого дьявола мы, собственно, ищем? - публично поинтересовался хорунжий Наличняк, занимавший в полку пожизненную должность казначея, - Неужели в последний приезд Его Превосходительство опять потерял свою зажигалку?
Очевидный сарказм в интонациях Наличняка объяснялся довольно просто. Во время очередного визита в отдельный от всех полк, Командующий, по неосторожности, допустил утерю своей индивидуальной зажигалки, стоимость которой приближалась к стоимости нового джипа «Чероки». Зажигалку Его Превосходительству подарили гости из НАТО, и этот предмет мужской культуры олицетворял собой последний писк в мире зажигалочной моды. По крайней мере, именно так сказал Командующему переводчик. Впоследствии, правда, выяснилось, что он был недалек от истины, но совсем по другой причине. Зажигалка была буквально нашпигована современным микроэлектронным оборудованием, имела автономное питание до 2005 года и посылала кодированные доклады обо всех переговорах Командующего на спутник-шпион, постоянно висевший над Ставкой.
Все это выяснили специалисты из окружной контрразведки, которые и организовали «утерю» зажигалки во время визита Его Превосходительства в отдельный от всех полк. Полковник Мышьяков, бросивший на поиски всех господ офицеров, так и не смог найти драгоценный предмет мужской культуры. За это он получил от Командующего строгий выговор, а от начальника контрразведки округа представление к Ордену...
- Зажигалка Командующего тут совсем не при чем, господа! - взял слово полковник Мышьяков, - Мы ищем нечто, не поддающееся обычному восприятию. Например, фрагмент летающей тарелки!
Подобное объяснение вполне удовлетворило офицерские массы, после чего поиски продолжились с удвоенным рвением, тем более, что нашедшему был гарантирован внеочередной отпуск с выплатой очередной порции жалованья. По истечении пятого часа мероприятий, когда поисковый порыв почти иссяк, общие потуги увенчались некоторым подобием успеха.
На опушке леса, практически в кущах, был обнаружен отец Бетоний, мирно сомкнувший усталые вежды. Батюшка по спартански устроился на камуфлированном бушлате, положив под голову аккуратно снятые сапоги. Судя по всему, отец только что вернулся со стажировки и решил немного отдохнуть на свежем воздухе, что духовному лицу отнюдь не возбраняется. Разбуженный приветственными криками, отец Бетоний хмуро выслушал свою кадровую паству, после чего взял слово.
- Не стоит тратить время по сущим пустякам, дети мои! – решительно заявил полковой батюшка, разминая затекшие суставы посредством специальных упражнений из курса боевого самбо, - Творения сатанинские, а предметы, описанные вами, не могут быть созданьями Божьими, надобно изгонять силой молитвы, а при повторном появлении открывать прицельный пулеметный огонь!
Слова батюшки были приняты восторженными криками господ офицеров, после чего поиски сами собой прекратились, не смотря на бурный протест проверяющего из Ставки.

ГЛАВА 19

ГРИМАСЫ БОЛЬШОЙ ПОЛИТИКИ.

В очередной январский понедельник, который, как обычно, наступил сразу после воскресенья, полковник Мышьяков находился в своем кабинете и упорно рассматривал телефонный аппарат. В отдельном от всех полку телефон существовал в единственном числе и служил для осуществления прямой связи со Ставкой Командующего. Кстати, несколько сотовых телефонов, владельцы которых прикрывались анонимностью этого вида связи, командир в расчет не брал, ибо толку от них никакого, а за звонок потом и не рассчитаешься.
Телефонный аппарат, стоявший в командирском кабинете, являл собой достижение передовой армейской мысли, что выражалось в эффекте «односторонней проводимости». Природу этого противоречивого явления полковник Мышьяков всегда объяснял так.
- Суть «односторонней проводимости», господа, - говорил командир, - заключается в том, что я очень отчетливо слышу гневный голос Его Превосходительства, тогда как он совсем не слышит моих оправданий по какому-либо поводу!
Итак, в очередной январский понедельник полковник Мышьяков пребывал в кабинете и сосредоточенно смотрел на телефонный аппарат. С одной стороны могло показаться, что командир гипнотизирует телефон, хотя с другой стороны казалось что телефон гипнотизирует старого служаку. Так продолжалось около часа, после чего старания командира увенчались успехом. Тишина кабинета была безжалостно расстреляна очередью коротких звонков, и это могло означать только одно: Его Превосходительство вышел на связь!
Моноречь Командующего, как всегда, была сумбурна, изобиловала цветастыми эпитетами и рискованными оборотами. По ходу речи Его Превосходительства на лице полковника Мышьякова все отчетливее проявлялось выражение крайнего недоумения. Когда же Командующий закончил, физиономия командира отдельного от всех полка вытянулась до максимально возможных пределов, отпущенных природой, что могло символизировать собой только одно: полковник Мышьяков сильно удивлен. Очень медленно положив трубку, командир неимоверным усилием воли взял себя в руки и тихо прошептал:
- Вот это да!
Откровенно говоря, тут было чему удивиться. Только что Мышьяков получил информацию, согласно которой ему предписывалось организовать прием в отдельном от всех полку делегацию депутатов Думы, во главе с Кандидатом в Президенты господином Универсальным. Его Превосходительство пояснил, что на подчиненных Мышьякова будут опробованы новые предвыборные технологии, тем более, что самими господам офицерам заниматься политикой категорически запрещено.
Командир отдельного от всех полка долго искал смысл в этой части Приказа Командующего и никак не мог его найти. Первая часть откровенно противоречила второй, хотя обе были произнесены Его Превосходительством с чувством глубокой уверенности в правоте собственных слов. Неразрешимая загадка начала задевать командирское самолюбие, когда в кабинет вошел секунд-майор Особцев, возглавлявший полковую контрразведку.
- Категорически приветствую вас, господин полковник! - ритуально поздоровался Особцев, внимательно изучая выражение командирского лица. - Готов биться об заклад, что из Ставки Командующего получен новый секретный Приказ!
- Поберегите себя для новых свершений, секунд-майор! - парировал иронический выпад Мышьяков. - Секретный Приказ действительно получен, но легче от этого никому не станет.
Ознакомив начальника контрразведки с содержанием Приказа, командир отдельного от всех полка насладился произведенным эффектом, тем более, что выражение лица Особцева всячески способствовало получению удовольствия.
- М-да! - молвил начальник контрразведки, придя в себя. - Но как же мы будем выполнять Приказ?
После этих слов полковник Мышьяков понял, что его долгожданный час наконец-то пробил. Гордо расправив плечи, командир повернул волевое лицо в четкий профиль и произнес историческую фразу.
- Приказ Командующего мы выполним, не смотря ни на что, и, как всегда, вопреки всему, тем более, что все это уже с нами было и не один раз!
Будь у Мышьякова личный мемуарист, фраза обязательно осталась бы в анналах истории. Однако, позволить себе подобную роскошь полковник пока не мог, а потому сошел с небес на землю и принялся выполнять Приказ Его Превосходительства.
Благородное дело выполнения Приказа моментально осложнилось самой личностью Кандидата в Президенты. Дело в том, что господин Универсальный не представлял никакой политической партии, а являлся Независимым Ни от Кого Кандидатом. Полковые остряки, изредка следившие за политической жизнью, сокращенно называли Универсального «Никакой», причем это было существительное, а отнюдь не прилагательное, и ударение в этом слове стояло на втором слове. Никака отличался невероятным политическим долгожительством и фантастической приспособляемостью к окружающей действительности.
В кулуарах Думы, депутатом которой господин Универсальный все-таки не являлся, о Никаке ходили табуны легенд, большинство из которых имело под собой вполне реальную почву. В частности, полгода назад Никака вызвал на словесный поединок в прямом эфире одного из лидеров оппозиции, а на результат поединка заключил пари в международном букмекерском агентстве. Неизвестно, куда в тот момент смотрели менеджеры агентства, но получалось так, что Никака оставался в выигрыше при любом исходе. В конце концов, дело закончилось тем, что лидер оппозиции на поединок не прибыл, причем адвокаты лидера мотивировали отказ «невозможностью нахождения в эфире, как в агрессивной среде, затрудняющей нормальное дыхание». Юридическая уловка сработала, но популярность Никаки уже резко повысилась, а он, судя по всему, именно этого и добивался.
- ...и это лицо прибывает в полк! - воскликнул в отчаянии полковник Мышьяков. - Ума не приложу, что делать! Голубчик, может быть, вы посоветуете что-нибудь?
Секунд-майор Особцев ненадолго задумался. Начальник полковой контрразведки никогда не задумывался надолго, но правильные решения, тем не менее, принимал.
- В принципе, ничего страшного не произошло. - начал рассуждать Особцев. - Чем нам может грозить прибытие в полк кандидата Универсального? Да ничем!
- Вы так думаете, секунд-майор? - с надеждой спросил командир.
- Я в этом уверен! - отчеканил начальник контрразведки. - Никаких полномочий по проверке у него нет, и быть не может. Это раз.
- Возможно, но ведь это все-таки Кандидат в Президенты!
- Эка невидаль! - усмехнулся Особцев. - Вот если бы он был кандидатом в Его Превосходительства, тогда другое дело.
- Да, - смутился Мышьяков, - но ведь Президент по должности стоит гораздо выше, чем Командующий.
- Возможно, - кивнул головой Особцев, - но тут вот ведь в чем загвоздка. Далеко не каждый Кандидат в Президенты становится Президентом, зато кандидат в Командующие проходит наверняка.
- Почему? - удивился командир, имевший весьма отдаленное представление о том, как именно становятся Командующими.
- Потому, господин полковник, что кандидат в Командующие всегда один, а стало быть, у него нет другого выхода!
Непоколебимая логика в словах секунд-майора, безусловно, присутствовала, и от этого командиру отдельного от всех полка стало значительно легче.
- Да, но нам все равно ведь придется что-то делать! - пожал плечами Мышьяков, - Его Превосходительство будет недоволен, случись что...
- Не так страшен черт, как его команда! - махнул рукой начальник контрразведки и вошел с этой фразой в историю, - Господину Универсальному мы предложим кое-что увлекательное!...
И начальник контрразведки изложил командиру свой изощренный план, особая роль, в котором отводилась ротмистру Очечо. Дело в том, что полмесяца назад бравый ротмистр, которого весь полк уважал за незатейливость, внезапно заинтересовался политической жизнью страны и принялся читать популярные журналы с обзорами рейтингов и прочими комментариями известных политологов. Поначалу все это носило вполне невинный характер и даже придавало фигуре Очечо легкий оттенок загадочности и общественной значимости. В частности, на общем построении ротмистр пообещал господам офицерам «скорое улучшение экологической обстановки и благоустройство пожарных водоемов». Лозунг завоевал определенную популярность, хотя при полном отсутствии в окрестностях каких-либо производств экологическая обстановка в полку и так приближалась к идеальной.
Однако, буквально за неделю ротмистру стало значительно хуже, и он даже собрался выдвигать свою кандидатуру в Думу от местного отделения партии «зеленых». Понятно, что никаких «зеленых» в отдельном от всех полку никогда не было, но Очечо уже не желал никого слушать.
- Я должен представлять интересы полка! - твердо заявил ротмистр, - Поскольку наш полк может считаться субъектом федерации, стало быть, он может иметь своего представителя в Думе!
Впрочем, политической жизнью ротмистр жил в свободное от службы время, поэтому никаких претензий со стороны командования к нему не было. В сфере же надвигающегося визита известного политика, начальник полковой контрразведки решил использовать новое увлечение ротмистра исключительно в оборонительных целях.
Как и все неприятности в армии, визит делегации депутатов Думы начался в понедельник. На плацу состоялось прохождение торжественным маршем, по результатам которого народные избранники могли сделать соответствующие выводы. Фракция левых поправистов, представленная известным экономистом Центрищенко, выразила уверенность в завтрашнем дне отдельного полка.
- Спасибо, товарищ полковник, за то, что вы воспитываете своих подчиненных в духе преданности вечным идеалам! – с искренней болью в голосе говорил представитель фракции, крепко сжимая командирскую длань.
Полковник Мышьяков, ненавидевший обращение «товарищ», сдержанно кивал и усиленно давил депутатскую ладошку. Сцена рукопожатия закончилась сдавленным стоном господина Центрищенко, что легко объяснялось избыточной, мускульной силой командира. В принципе, Центрищенко тоже был не из слабых депутатов, но не смог ничего противопоставить командирскому напору, и только сдержанно кряхтел.
После этого слово взял долгожданный депутат Универсальный. Речь кандидата в Президенты была яростна, сумбурна и совершено безграмотна. Зато она отличалась смелостью диагнозов и новизной смысловых эквивалентов. Наговорив кучу непонятного, господин Универсальный жадно выпил большую рюмку хереса, привезенного с собой, и перешел к выкрикиванию лозунгов. Надо сказать, что при внимательном прослушивании лозунги оказались до боли похожими на одиозные слоганы одной из радиостанций FM-диапазона. Вот только некоторые из них, которые удалось запомнить.
- Не рой другому яму – желающие найдутся!
- Тяжело за столом, легко за станком!
- Сколько волка не корми, все равно медведь сожрет больше!
- Не так страшен черт, как его команда!
- Что Бог не делает, то и не получается!
Лозунги, как и все остальное, были встречены довольно вялыми аплодисментами, что искренне возмутило кандидата в Президенты. Господин Универсальный уверенно сошел с трибуны, обвинив полк в предательстве национальных интересов и пособничестве масонству. Последнее обвинение было самой большой ошибкой Никаки за текущий год. Так получилось, что рядом с трибуной стоял отец Бетоний, который не переносил сектанство на субклеточном уровне. Батюшка вполне обосновано принял обвинение депутата на свой счет и, осенив себя крестным знамением, пошел напролом.
В результате силового прорыва, легкие телесные повреждения получили четверо сотрудников личной охраны Универсального, двое из охраны Центрищенко, а также один прапорщик-федерал, самонадеянно решивший остановить отца Бетония. Сам Никака, сообразив, что дело пахнет ароматом паникадила, забился под гостевую трибуну и успешно отсиделся там. Водопад эмоций полкового батюшки смог остановить только полковник Мышьяков, который нашел несколько убедительных, дружеских слов. Командиру отец Бетоний поверил и покинул плац, оставшись изрядно потрепанным, но непобежденным.
Для продолжения встречи всем присутствующим предложили пройти в здание офицерского клуба. Судьба этого здания была уникальна, но весьма показательна. До революции здания, как такового не существовало. На его месте, по словам местных старожилов, всегда была большая канава, в которой множились тритоны и медицинские пиявки. В любом случае здание появилось где-то в середине 50-х годов, причем изначально оно ни в коей мере не являлось офицерским клубом. Начальник музея истории полка утверждал, что на первых порах в здании просто гуляли сквозняки. Иногда, впрочем, сюда заходили слухи, но это случалось так редко, что являлось скорее исключением, чем правилом.
Как офицерский клуб здание зарекомендовало себя относительно недавно, но быстро завоевало популярность низкими ценами и широким выбором холодных закусок. В офицерском клубе любил сиживать штабс-капитан Рубацкий, слывший в полку лихим стрелком и апологетом преферанса. При этом клуб всегда ухитрялся оставаться культурным заведением, в отличие от полкового кабачка, открытого стариком Печерским. Секрет этого замечательного явления наверняка был известен начальнику полкового музея, который по совместительству был и начальником клуба. В любом случае у высоких проверяющих инстанций никаких замечаний не было.
…Танцевальный зал офицерского клуба для сегодняшней встречи специально не готовили. На сцене лишь стоял одинокий дежурный стол, накрытый зеленой скатертью. По поводу скатерти в полку разгорелись жаркие дебаты. Командир настаивал на строгом синем цвете, мотивируя это тем, что свежесть во взглядах не помешает.
Твердое несогласие проявил поручик Штучкин, предложивший для стола кардинальный красный цвет.
- Я отнюдь не намекаю на какие-либо индивидуальные пристрастия, но красный цвет идеально подходит для публичной встречи с народными избранниками!
- Этого нам только не хватало, господа! – энергично вступил в дискуссию секунд-майор Особцев, который в быту придерживался монархических взглядов, - Скатерть должна быть расцвечена цветами последней династии!
Конец спорам положил Командующий, который несколько запоздало позвонил и распорядился постелить именно зеленую скатерть. Что именно он хотел этим сказать, узнать не удалось, ибо односторонняя связь со Ставкой внезапно прервалась по причинам, не зависящим от господ офицеров. В конце концов, все пришли к мнению, что зеленая скатерть будет олицетворять собой надежду на конструктивный диалог. Формулировку предложил ротмистр Очечо, вычитавший ее в одном из печатных органов деловых кругов.
Когда господа офицеры расселись по местам, а командир занял место на сцене, выяснилось, что куда-то пропал ротмистр. У начальника полковой контрразведки это вызвало серьезные опасения, которые он незамедлительно изложил Мышьякову.
- Полагаю, что ротмистр затеял какую-то комбинацию, господин полковник! – озабоченно заявил Особцев, - Не стоило все же говорить ему о том, что на нас будут опробовать предвыборные технологии.
- Вы так думаете? – нахмурился полковник Мышьяков, - Но помилуйте, что можно ожидать от ротмистра?
- Очень много! – глубокомысленно ответил секунд-майор, и настроение его начало плавно ухудшаться.
В словах начальника полковой контрразведки на этот раз сконцентрировалась истина. Упоминание о новых технологиях глубоко запало в легкоранимую душу Очечо, и он решил дать показательный бой зарвавшимся политиканам. Чем именно политики отличаются от политиканов, ротмистр не знал, но сам термин ему очень нравился.
Тем временем встреча кандидата в Президенты с потенциальными избирателями началась. Во всей этой истории был один нюанс, в корне менявший дело. Отдельный от всех полк не вошел ни в один из Избирательных округов. Господам офицерам об этом не сообщили, а вот депутаты были проинформированы. Именно поэтому Никака ничуть не переживал за конечный результат, в отличие от ротмистра, который искренне верил в то, что от отдельного человека в этой армии еще что-то зависит.
Депутаты несколько вяло отвечали на вопросы потенциальных избирателей, командир откровенно скучал в президиуме, а начальник личной охраны депутатской делегации за кулисами сражался с капитаном-федералом в нарды. В этот самый момент в зал вошел ротмистр Очечо. Откровенно говоря, ротмистр был хорош! По случаю встречи с депутатами Государственной Думы, ротмистр облачился в парадную форму каппелевских полков, которую так любили показывать советские режиссеры. Изящный черный мундир с белым кантом в сочетании с хищными галифе органично дополнялся фуражкой малого козырька. Легендарный каппелевский шеврон, украшенный оскаленным черепом, не оставлял иллюзий в твердости намерений его носителя, а в целом ротмистр производил довольно зловещее впечатление.
Под гробовое молчание опешивших депутатов Очечо строевым шагом прошел к трибуне и занял диспозицию у микрофона. Полковник Мышьяков почувствовал, как комок подступил к горлу, настолько был великолепен ротмистр!
- Господа офицеры, господа депутаты, господин кандидат в Президенты! – официозно начал Очечо, - Сегодня мы собрались выслушать друг друга, по возможности понять друг друга и при необходимости предостеречь от роковых ошибок!
При последних словах ротмистр так выразительно посмотрел на господина Универсального, что тот нервно заерзал на своем стуле. Ротмистр невозмутимо продолжил.
- Именно в целях искреннего предостережения я, как потенциальный кандидат в Думу, предлагаю господину Универсальному добровольно снять свою кандидатуру, которую он достаточно опрометчиво выдвинул на предстоящие президентские выборы!
В зале повисла удушающая тишина, в которой стало отчетливо видно, как стремительно наливается синюшной бледностью лицо Никаки. Предвидя масштаб надвигающегося скандала, полковник Мышьяков хотел бы призвать Очечо к соблюдению регламента, но первые же слова командира утонули в бурных аплодисментах, которыми господа офицеры встретили предложение ротмистра. Самое интересное заключалось в том, что остальные члены депутатской делегации в едином порыве аплодировали ротмистру, а депутат Центрищенко даже показал своему коллеге Универсальному собственный язык.
- А язык-то обложен! – прокомментировал увиденное лейб-медик Миндздрав, - Предупреждаю: добром такой образ жизни не кончится!
Бурные аплодисменты переросли в овацию, которая, по традиции завершилась выносом тела. В данной ситуации это было тело ротмистра, в одной фразе выразившего единое мнение полка по данному вопросу. Личная охрана господина Универсального окружила шефа плотным кольцом, но это было совершенно излишним, поскольку никто на Никаку так и не посягнул.
Последствия скандала имели в узких кругах самый широкий резонанс. Фракция депутата Центрищенко моментально выдвинула законопроект о врачебном освидетельствовании всех кандидатов в Президенты без специального уведомления самих кандидатов. Правая оппозиция горячо поддержала законопроект, а левая оппозиция обрушилась на него с леденящей критикой. Депутат Универсальный в своем выступлении заявил о надвигающейся военной диктатуре и потребовал обуздать «зарвавшуюся военщину». Фракция Партии Здравого Смысла, лидером которой являлся депутат Шизофреньев, сделала официальный запрос относительно постановки на психиатрический учет все того же депутата Универсального. В ответ на это правая оппозиция опять горячо поддержала, а левая, соответственно, обрушилась с леденящей критикой. Словом, в Государственной Думе опять оживилась политическая жизнь...
После своего знаменитого выступления в танцевальном зале ротмистр Очечо потерял интерес к политике, что, по его же словам, было обусловлено тщетностью устремлений и суетностью помыслов. Ротмистр сосредоточил свои усилия на выращивании супер-смородины и достиг в этом определенных результатов.

ГЛАВА 20

СКОРОТЕЧНЫЙ ПРИСТУП ЛИТЕРАТУРНОГО ТВОРЧЕСТВА

С наступлением январских оттепелей в отдельном от всех полку активизировалось литературное начало. В принципе, январские оттепели были совсем нехарактерны для Средней полосы, где расположился отдельный от всех полк, но так уж в этом году получилось, хотя метеорологи предсказывали совсем даже и обратное.
- У меня нет слов, господа! - возмущался ротмистр Очечо, солидно утепливший курятник в своем подсобном хозяйстве, - Средства вложены, фонды исчерпаны, а морозов все нет и нет!
Активность ротмистра отчасти объяснялась тем, что деньги на утепление курятника он взял в банке «Воен-Инвест» в виде ипотечного кредита под будущий урожай яиц и курятины. Теперь же урожай находился под большим вопросом, ибо при отсутствии внешнего холода, племенные куры регулярно потели и упорно не хотели нестись.
Негодование ротмистра всецело разделял и обер-капельмейстер Валторный, чрезвычайно не любивший музицировать на морозе. В силу этой черты характера Валторный взял очередной отпуск в январе, а морозы так и не ударили.
- Черт знает, что такое! - кипятился обер-капельмейстер, отчаянно жестикулируя коллекционным мундштуком от полкового тромбона, - Кто возместит мне моральный ущерб от загубленного отпуска?
Вопрос Валторного, как правило, повисал в воздухе, ибо давно известно, что в армии каждый сочувствует сослуживцу только в меру своего личного благополучия. Тем не менее, факт остается фактом: литературное начало в полку активизировалось, и ни к чему хорошему это не привело.
Жертвой романа с Музой пал штабс-капитан Рубацкий, слывший в полку лихим стрелком и апологетом преферанса. В силу хронической предрасположенности к перманентной борьбе с Зеленым Змием штабс-капитан олицетворял собой живое воплощение идей ультра-антифеминизма, что выражалось в регулярном посещении кабачка Печерского и принципиальном отказе от сочетания законным браком с кем бы то ни было.
- Прошу прощения, мадам, - говорил Рубацкий очередной даме, предлагавшей ему стать спутницей жизни, - но мы не бабники, мы - алкоголики!
Упоминая себя во множественном числе, штабс-капитан имел в виду свое второе «я», которое далеко не всегда могло похвастаться трезвостью суждений и часто спорило с «я» первым. Военно-полевая медицина называет подобное состояние «шизофренией», и лейб-медик Минздрав неоднократно предупреждал Рубацкого об этом. Впрочем, за карточным столом лихой стрелок быстро преображался, что лишний раз говорит о глубочайшем положительном влиянии преферанса на офицерскую психику!
Приступ сочинительства поразил Рубацкого в самый неподходящий для этого момент, но тут уж, как говорится, ничего не поделаешь! Свидетелем приступа стал некий прапорщик, посетивший кабачок Печерского после захода солнца.
- Невероятно, господа, но факт! - говорил впоследствии прапорщик, до глубины души потрясенный увиденным, - Штабс-капитан даже не допил очередную кружку пива, как вдруг замер и принялся что-то писать прямо на трапезном столе!
Поначалу прапорщику никто не поверил, ибо прапорщики вообще и этот в частности несколько склонны к преувеличениям. Однако, поручик Штучкин, прибыв на квартиру к Рубацкому, застал того сидящим за столом, да не с колодой карт, а с пером и бумагой.
- Помилуйте, штабс-капитан! - воскликнул Штучкин, - Что это с вами приключилось?
Рубацкий промычал нечто нечленораздельное и довольно бесцеремонно выставил Штучкина вон, плотно закрыв за ним дверь. Подобное поведение было настолько нехарактерно для штабс-капитана, что поручик поначалу даже заподозрил неладное. Забежав в офицерское собрание, Штучкин изложил новость общественности и предложил открыть по этому поводу дебаты. Срочные консультации с лейб-медиком Минздравом ничуть не прояснили ситуацию, а даже сгустили краски.
- Боюсь, господа, что начинают сбываться мои худшие опасения! - озабоченно заявил лейб-медик, - У штабс-капитана явное обострение стрессового состояния, наложенное на длительное воздержание от алкогольных напитков! В моей практике бывали подобные прецеденты.
- С каких это пор воздержание от спиртного способно вызвать обострение стрессового состояния? - хмуро поинтересовался секунд-майор Особцев, - Думаю, что тут вы малость погорячились, доктор!
- Ничего подобного! В столь запущенном случае, какой имеет место быть со штабс-капитаном, именно резкий отказ от привычного образа жизни может привести к самым печальным последствиям!
Такой вариант развития событий решительно не устраивал полковника Мышьякова.
- Что бы ни случилось со штабс-капитаном, мы не должны оставаться в стороне, господа! - расчувствовался командир, - В конце концов, он наш боевой товарищ, вместе съеден не один пуд соли, так что надо за него бороться!
Упоминая о пудах соли, командир имел в виду воблу, в истреблении которой штабс-капитану не было равных. Успешно воплощая в жизнь суровый имидж идейного женоненавистника, Рубацкий пропагандировал культ светлого пива, а всем известно, что с этим напитком лучше всего сочетается именно вобла.
Офицерское собрание уже приняло было решение объявить всеобщую мобилизацию по спасению лихого стрелка, как совершенно неожиданно двери кабинета, где происходило заседание, отворились, и на пороге возник Рубацкий. Лицо апологета преферанса было бледным и необычайно одухотворенным. Глаза сверкали, подобно обработанным алмазам, вышедшим из спецхранилища компании «Де Бирс». Ротмистр Очечо потом уверял всех желающих в том, что видел на голове штабс-капитана лавровый венок и слышал за его спиной горячее дыхание Пегаса.
- Господа! – с подъемом обратился к сослуживцам бравый штабс-капитан, - Сегодня меня посетила Муза!
Известие было встречено с пониманием, разве что поручик Штучкин попытался выяснить ее домашний телефон. Рубацкий окинул Штучкина суровым взором, который при неудачном раскладе обещал грядущие неприятности прикладного характера. Сдержанное осуждение сослуживцев настроило поручика на конструктивный лад.
- Это великолепно, дружище, - воодушевил Рубацкого командир, - но наш, так сказать, коллектив несколько взволнован противоречивыми слухами.
- По поводу? – нахмурился лихой стрелок.
- До офицерского собрания дошла информация, - взял слово секунд-майор Особцев, - что вы, батенька, бросили пить. Это правда?
- Что было, то было, – смутился штабс-капитан, - писать и пить одновременно могут немногие, и я понял, что никоим образом не попадаю в эту славную когорту.
Откровенное признание лихого стрелка вызвало бурю аплодисментов у господ офицеров, которые не без оснований полагали, что после Юлия Цезаря никто так и не смог квалифицированно заниматься совмещением различных занятий без риска потери качества. Ротмистр Очечо даже порывисто обнял штабс-капитана и предложил вместе отправиться на рыбалку.
- Там, на природе, вам обязательно станет легче! – проникновенно говорил Очечо, участливо заглядывая в глаза лихому стрелку, - Главное – не зацикливаться!
Такая заботливость вызвала у Рубацкого легкую озабоченность, но он не придал этому должного значения. Творческий порыв все еще нес штабс-капитана над грешной землей и радостью хотелось поделиться буквально со всеми.
- Так вот о Музе, господа! – вернулся было к теме апологет преферанса, но закончить так и не смог, ибо поручик Штучкин тут же подхватил его под руку.
- А помните, дружище, вы все хотели посетить одно студенческое общежитие в нашем районном центре? – рубанул напрямки Штучкин, получивший указание от командира, - Так может прямо сейчас и махнем?
- Какое еще общежитие, дружище? – поморщился штабс-капитан, не любивший, когда кто-то применяет его фирменное обращение «дружище», - Я ведь совсем о другом говорю!
- И это правильно, штабс-капитан! – вступил в разговор полковник Мышьяков, плавно перехватив Рубацкого у поручика, - Куда как лучше будет, если мы с вами прокатимся с ветерком на стрельбище, да опробуем в деле новый пулеметец, а? Кстати, очень недурственный образец, доложу я вам. По характеристикам ничуть не уступает германскому образцу марки «MG”, а легче мерзавец едва ли не в половину!
- Я, право, весьма польщен, господин полковник! – начал кое-что понимать штабс-капитан, - Однако, пока еще чувствую некоторую слабость.
После этих слов настроение присутствующих изменилось самым кардинальным образом. Все тут же стали рекомендовать штабс-капитану немедленно отправиться домой, принять горизонтальное положение и даже употребить определенное количество коньяка, так сказать, для расширения сосудов. То, что подобные рекомендации давал поручик, ничуть не удивило Рубацкого, но вот настойчивость командира вызвала обоснованные подозрения.
Аккуратно предложив ротмистру выйти на свежий воздух, штабс-капитан задал прямой и откровенный вопрос.
- Скажите-ка, дружище, чем вызвана столь трепетная забота нашего общества о моем агрегатном состоянии?
Упоминая об агрегатном состоянии, штабс-капитан имел в виду свою собственную теорию, согласно которой, настоящий офицер может и должен находиться только в двух состояниях: твердом и газообразном. Жидкое агрегатное состояние апологет преферанса начисто исключал.
Прямолинейный и бесхитростный ротмистр честно рассказал Рубацкому о диагнозе лейб-медика Минздрава и всех рекомендациях, сделанных им по этому поводу. Теперь лихой стрелок начал кое-что понимать, а еще через пару минут разобрался в ситуации окончательно.
- Спасибо, дружище, - обнял он ротмистра, - вы открыли мне глаза!
Вернувшись в кабинет, штабс-капитан наставил на лейб-медика указующий перст и произнес следующую фразу.
- Извольте объясниться, господин эскулап! А вы, господа, будете свидетелями!
Тон Рубацкого не предвещал ничего хорошего, и на лице Минздрава отразились смутные сомнения и тяжелые предчувствия. Как специалист по ранней диагностике пограничных состояний психики, лейб-медик Минздрав хорошо себе представлял сколь изменчивым может быть настроение пациента в таком случае. Правда, штабс-капитан пока еще не являлся пациентом, но в сознании доктора эта тонкая грань уже начала стираться.
- Хорошо, хорошо, голубчик! – осторожно улыбнулся лейб-медик, - Я все сейчас объясню.
- Уж потрудитесь, доктор, потрудитесь! – криво усмехнулся лихой стрелок, но потом немного подумал и выровнял улыбку.
- Помнится, вы говорили, что вас на днях посетила Муза? – с нарастающим азартом повел разговор Минздрав.
- Я не отказываюсь от этих слов. Более того, я готов повторить еще раз!
- Что именно повторить? – подвинулся ближе лейб-медик.
- Что меня посетила Муза! – пожал плечами Рубацкий, - Может быть, интересуют какие-то конкретные подробности?
В это мгновение Минздрав почувствовал, что где-то допустил ошибку, но отступать было поздно, тем более, что доктор был все-таки военным врачом, а это, как известно, не совсем врач и совсем не военный.
- Конечно интересуют! – широко улыбнулся лейб-медик, пытаясь все еще держать хорошую мину при плохой игре.
- В таком случае извольте запомнить, что все подробности касаются только нас двоих! – с металлом в голосе отчеканил апологет преферанса.
В этот момент господа офицеры поняли, что дело приняло серьезный оборот. Начальник полковой контрразведки на всякий случай встал к штабс-капитану за спину, а поручик приготовился применить силу.
- Кстати, я и сам собирался обнародовать это известие, да вы, господа, все уводили меня в сторону! – немного смягчился штабс-капитан, - Возможно, я буду сочетаться законным браком!
От этого известия всех присутствующих едва не хватил родимец. Полковник Мышьяков потребовал от Рубацкого объяснений, и они были немедленно предоставлены.
Оказывается, в тот самый день штабс-капитана действительно посетила Муза. Дама со столь экзотичным именем познакомилась с лихим стрелком на открытом чемпионате средней полосы России по преферансу, где принимала активное участие и сошла с дистанции только в четвертьфинале. Дама находилась в расцвете женских сил и возможностей, что, по словам Рубацкого, проявлялось в невероятном темпераменте и кумулятивной целеустремленности. Находясь под впечатлением очарования Музой, штабс-капитан решил посвятить ей стихи, и за этим занятием был замечен поручиком.
После того, как все недоразумения выяснились, общая напряженность самоликвидировалась. Лейб-медик Минздрав принес публичные извинения, но все же рекомендовал Рубацкому не ограничивать себя в регулярном приеме горячительных напитков. Поручик Штучкин всерьез задумался о своем единоличном лидерстве на поприще покорения женских сердец, а ротмистр Очечо подарил лихому стрелку одну из своих упитанных куриц.
- Предложите вашей Музе приготовить эту птицу на ужин, - дал толковый совет ротмистр, - Только тогда, когда блюдо будет со страстью съедено, станет окончательно ясно правильный вы сделали выбор или нет!
Не согласиться с практичным ротмистром штабс-капитан не смог, а инцидент с временным помутнением сознания вошел в курьезный раздел истории отдельного от всех полка.

ГЛАВА 21

ОБОРЗЕВШИЙ ДЕФОЛТ

После того, как полковой казначей, обязанности которого, с попеременным успехом исполнял хорунжий Наличняк, объявил о начале перманентного дефолта, ротмистр Очечо потребовал немедленной сатисфакции.
- Я никак не могу понять, - горячился ротмистр, яростно потрясая еженедельником «Коммерсантъ», - каким образом кризис на Нью-йоркской фондовой бирже связан с очередной задержкой в выплате денежного довольствия в нашем полку? Кто-нибудь может объяснить мне причину задержки?
Поручик Штучкин, имевший глубокие познания в определенных областях медицины, попытался кое-что растолковать ротмистру относительно главной причины задержки, но Очечо не был расположен к шуткам.
- Уважаю ваши прикладные знания, поручик, но мне сейчас нужна правда! – решительно заявил ротмистр, после чего приблизился к Наличняку на весьма опасную дистанцию вытянутой руки.
- Господа! – стремительно побледнел хорунжий, жизненный опыт которого распространялся преимущественно на бухгалтерскую сферу, - Я требую неприкосновенности, ибо ни в чем не виноват. Все дело в кризисе, господа, все дело в нем!
Предвидя нежелательное для Наличняка развитие событий, штабс-капитан Рубацкий взялся за выполнение миротворческих функций.
- Послушайте, дружище! – окликнул Рубацкий ротмистра и крепко ухватил за обшлаг тужурки, - Полагаю, что хорунжий тут действительно не при чем, или, как говорят наши молодые корнеты, конкретно не при делах!
- И вы туда же, штабс-капитан? – сощурился Очечо, - Можно подумать, что вы получили жалование вовремя!
- Даже если бы и случилось такое чудо, ротмистр, то я не стал бы убивать время на поиски какой-то мифической связи! Лично мне, господа, нет никакого дела до кризиса на Нью-йоркской бирже, тем более, что я там никогда и не был!
- Браво, штабс-капитан! – вмешался в разговор полковник Мышьяков. Будучи командиром вверенного ему подразделения, полковник имел на это полное право и регулярно им пользовался, - Позицию вашу я всецело разделяю, но хорунжего мы все-таки выслушаем!
Слова командира были встречены бурной овацией, грозящей перейти в прохождение торжественным маршем. Именно так господа офицеры порой реагировали на превратности судьбы. К примеру, последнее известие о том, что страны-экспортеры нефти все-таки увеличили мировую добычу, отозвалось в полку организацией внеочередных стрельб.
…Получивший командирскую поддержку Наличняк воспрянул духом и пустился в пространные объяснения. Красноречием хорунжий обижен не был, а поверхностное знакомство с экономической терминологией позволяло выдавать довольно-таки убедительные умозаключения. Впрочем, все это могло подействовать на неопытных юнкеров, но никак не на ротмистра, закаленного в жестоких боях с жизненными неурядицами.
Приняв активное участие во множестве сражений с бытовой неустроенностью, Очечо потерял былую веру в торжество идеалов гуманизма и оценил свой личный моральный ущерб в 150 тысяч долларов. Причем, деньги ротмистр собирался брать только наличными, для чего наготове у него всегда стоял вместительный акушерский саквояж. И тут, в тот самый момент, когда хорунжий Наличняк уже почти убедил сослуживцев в необходимости всеобъемлющего воздержания, не выдержали расшатанные нервы поручика Штучкина.
- А вот это уже ни в какие ворота не лезет! – возмутился любимец полковых и окрестных женщин, имевший, впрочем, весьма расплывчатое представление о размерах и назначении каких-либо ворот, - Я вовсе не собираюсь воздерживаться из-за какого-то идиотского падения дурацких акций на негодяйской бирже!
Поручик упорно гнул свою линию, ибо считал личную жизнь неприкосновенной субстанцией, постоянно находящейся под защитой Конституции и Хельсинских соглашений по правам человека. Искренняя вера в правоту Хельсинкских соглашений делал поручика Штучкина ярым защитником личных прав и свобод, что выражалось в регулярном практиковании свободной любви с правом выбора.
- Спасибо, поручик! – прослезился ротмистр Очечо, увидевший в словах Штучкина своеобразную поддержку своего собственного протеста, - Вместе мы непобедимы!
Штучкин крепко пожал протянутую руку и предложил закрепить тактический союз походом в полковой кабачок. Инициатива была мгновенно пресечена на корню, причем в ход пошел несокрушимый авторитет полковника Мышьякова.
- Отставить кабачок, поручик! – сурово заметил командир отдельного от всех полка, - Мне вполне понятно ваше искреннее стремление к уходу от мрачной реальности, но, как старший по званию, а значит и по должности, я решительно не рекомендую вам посещать заведение Печерского!
Суровая непреклонность полковника Мышьякова объяснялась наличием некоторой личной неприязни. Дело было в том, что третьего дня командир употреблял в заведении старика Печерского пиво под свежеразмороженные креветки. Все было бы ничего: и пиво охлаждено в меру, и цены не очень-то и кусались, да вот с креветками приключился досадный конфуз. В ценнике старик Печерский указал габаритные данные креветок из расчета 90/120. Во всяком случае, именно так было написано на коробке. Что это могло бы значить, не понимал никто, включая самого Печерского. Однако полковник Мышьяков, будучи по природе невероятно педантичным, решил проверить товар на соответствие рекламе, для чего потребовал себе штангенциркуль и аптекарские весы.
Первые полкило прошли без замечаний, но вот на 114-й креветке обнаружился брак. Во-первых, она оказалась короче девяноста миллиметров, а во-вторых, легче 120 грамм. Заверения старика Печерского о том, что он тут совсем не при чем, прошли мимо слуха командира, как последняя электричка мимо переезда. Да и в самом деле? Где это видано, что бы креветка весила 120 грамм, имея при этом рост порядка девяноста миллиметров! То, что старик Печерский нашел полкило таких монстров, во внимание уже не принималось. Словом, командир отдельного от всех полка покинул кабачок в пресквернейшем расположении духа.
- А какое заведение в таком случае можно посещать? – поинтересовался штабс-капитан Рубацкий, слывший в полку лихим стрелком и апологетом преферанса, - Ведь по вашим, господин полковник, словам получается, что не стоит посещать только кабачок Печерского. Так?
- Ну и что? –вопросительно нахмурился командир, уловивший в словах Рубацкого подозрительное оживление.
- Да ничего! – пожал плечами штабс-капитан, - Получается, что вы вообще запретили поручику посещать кабачки!
- Ничего подобного! – уверено отмахнулся Мышьяков, - Запрет касался исключительно заведения старика Печерского!
- Но ведь других кабачков на территории полка нет. – тихо сказал поручик Штучкин, и в воздухе повисла зловещая тишина.
- В самом деле? – озадачился командир, пережив затянувшуюся паузу.
- Именно так, господин полковник! – трагически кивнул головой начальник полковой контрразведки, обладавший по долгу службы багажом всевозможных знаний, - Старик Печерский держит в расположении полка только один кабачок.
- Это я и сам знаю! – немного вспылил Мышьяков, которого начала бесить ярко выраженная неопределенность ситуации, - Я хочу знать: нет ли в гарнизоне еще какого-нибудь кабачка, кроме заведения старика Печерского?
- Никак нет! – хором ответили господа офицеры, а штабс-капитан Рубацкий с сожалением добавил, - А так хотелось бы!
Теперь ситуация прояснилась до степени истинной осязаемости, чему командир отдельного от всех полка был относительно рад. Внезапно открывшиеся перспективы не слишком радовали господина полковника, ибо в этом случае в дело вступала Инструкция Антимонопольного комитета. Согласно оной, командирам отельных подразделений категорически запрещалось сосредотачивать питейные заведения в одних руках. Свои комментарии по этому поводу охотно дал Командующий.
- В условиях рыночной экономики, когда Россия изо всех сил пытается встать на рельсы цивилизованного бизнеса, нельзя допускать монополизации питейных заведений, функционирующих в частях и гарнизонах Округа!
Подобные речи Его Превосходительство регулярно произносил на совещаниях, что, впрочем, отнюдь не способствовало развитию свободной конкуренции в питейной сфере. Должностные лица тех самых частей и гарнизонов с завидной регулярностью только и делали, что сосредотачивали питейные заведения в одних руках, причем, как правило, в своих. Тем не менее, к оборзевшему дефолту все это имело весьма косвенное отношение…
Пока господа офицеры спорили о тонкостях организации питейных заведений, ротмистр Очечо, устранившийся от участия в дискуссии, решился на отчаянный шаг. Убедившись в том, что все легитимные способы воздействия на ситуацию исчерпаны, ротмистр пошел на захват. Легко преодолев несколько метров, отделявших его от хорунжего, Очечо ловко выдернул из ножен шашку и приставил ее к горлу Наличняка.
- Не подходить! – грозно прокричал ротмистр, заходя за спину хорунжему, который совершенно не был готов к подобному повороту событий, - Клинок мой остр, так что никаких шансов нет!
- Остановитесь, ротмистр! – ужаснулся поручик Штучкин, знавший о склонности ротмистра к регулярному затачиванию собственной шашки, - Подумайте о детях!
Упоминание о детях могло бы остановить Очечо, но в другой ситуации. Судя по всему, ротмистр уже все для себя решил, а потому останавливаться не собирался, тем более, что всеобщего осуждения его акция так и не получила.
Штабс-капитан Рубацкий внимательно обошел ротмистра и его заложника вокруг, после чего дал несколько полезных советов.
- Шашку рекомендую держать немного повыше, дружище! – заявил Рубацкий, - В этом случае заложник никак не сможет вырваться. А вы, хорунжий, постарайтесь войти в положение ротмистра. В конце концов, никто из нас не застрахован от нервного срыва, так что надо держаться вместе, чтобы не пропасть поодиночке.
Последнее замечание Рубацкого вызвало легкое недоумение у Наличняка, который чувствовал себя в роли заложника крайне неуверенно.
- Но все это так нелепо, господа! – нервно усмехался хорунжий, пытаясь держать голову так, чтобы между шеей и лезвием шашки ротмистра пролег ворот мундира. Наличняк тоже был хорошо осведомлен о заточной страсти Очечо, прекрасно понимал, что в случае неблагоприятного исхода результат будет кардинальным, но не хотел порезаться из-за случайного, судорожного движения.
- И что теперь прикажете делать, господа? – грозно поинтересовался полковник Мышьяков, когда до него наконец-то дошел истинный смысл манипуляций ротмистра, - Ротмистр, вы в детстве в разбойников не наигрались?! Я же буду вынужден доложить обо всем по инстанции!
- И это будет только началом! – поддержал разговор начальник полковой контрразведки, - Обещаю, что самое интересное ждет нас в недалеком будущем.
Спокойная заинтересованность секунд-майора вызвала легкие подозрения у ротмистра. Особцев, между тем, принес с собой венский стул с гнутой спинкой и удобно устроился перед скульптурной композицией «Очечо и заложник». Загадочные слова начальника контрразведки привлекли всеобщее внимание.
- А что же может произойти в этом самом недалеком будущем? – поинтересовался поручик Штучкин, горевший неприкрытым любопытством, - Ротмистр делает святое дело, все мы горячо поддерживаем его и выражаем полное доверие!
Слова поручика отозвались бурной овацией, что, впрочем, совсем не смутило начальника контрразведки.
- Докладываю, господа! – обратился ко всем присутствующим Особцев, - Судьба ротмистра лично мне представляется весьма трагичной. После того, как господин полковник доложит в Ставку о захвате на территории полка заложника, в действие будет немедленно введен план «Перехват?»
- А вы уверены в том, что название плана обязательно будет содержать в себе вопрос? – недоверчиво поинтересовался штабс-капитан Рубацкий.
- Никаких сомнений нет. – отрезал секунд-майор, - На первом этапе план называется именно так, поскольку пока еще никому не ясно, как события будут развиваться дальше. После того, как группа захвата из бригады окружного спецназа подъедет на место и оценит обстановку, будет решен вопрос о введении в действие плана «Перехват плюс» или «Перехват минус».
- А чем же они принципиально отличаются? – подал голос один из молодых корнетов.
- Судьбой террориста. В первом варианте его берут живым, а вот во втором, естественно, не берут.
- А как же заложник? – возмутился хорунжий Наличняк, - Неужели никто не будет интересоваться его мнением?
- Мнение заложника и так известно, - отмахнулся Особцев, - Лично меня больше интересует мнение командира группа захвата.
Подобный расклад привел господ офицеров в состояние тяжелого раздумья. Командир бродил по кругу, а на его лице читалась мучительная работа мысли. Вообще, господин полковник ужасно не любил состояния, в которых от него требовалось принять решение, заведомо не предусмотренное функциональными обязанностями командира полка. Мышьяков отлично знал Устав, без колебаний применял свои энциклопедические знания на практике, но ко всему, что касалось хоть какой-то импровизации, относился с предубеждением.
- Ох уж мне эти экспромты! – каждый раз морщился командир, - По мне так лучше, чтобы все шло по плану, господа.
В данной же ситуации течение обстоятельств по утвержденному плану никак не могло устроить Мышьякова, ибо план этот был утвержден посторонней инстанцией, чего господин полковник не мог принять категорически. Появление на территории полка какой-то группы захвата было для командира явлением настолько диким, что он даже покрылся мурашками от волнения. С другой стороны, не доложить о происшествии Мышьяков тоже не мог, ибо чувство долга выросло у командира до таких размеров, что порой начинало отбрасывать тень.
Порученец из числа молодых корнетов принес аппарат связи со Ставкой Командующего. Полковник Мышьяков долго дул в трубку, стучал ей об колено, а потом даже плюнул в сердцах на микрофон. Наконец, послышался недовольный голос Его Превосходительства, и тут господа офицеры вспомнили, что связь-то односторонняя!
- Но что же делать, господа? – растерянно вопрошал командир отельного от всех полка, сжимая в руке бесполезную трубку, - Каким образом я доложу Командующему о захвате заложника?
Вопрос поставил в тупик почти всех присутствующих. Никто из господ офицеров не сомневался в наличии прямой связи между полком и Ставкой. В принципе, связь, конечно, была, она даже была прямой, но все-таки односторонней. Мыслительные способности офицерского корпуса пришли в работоспособное состояние, и почти сразу же посыпались неординарные предложения.
- А что если послать нарочного? – спросил поручик Штучкин, - Все-таки конкретный исполнитель надежнее всех этих телефонных штучек!
- Гонец вполне подошел бы для короткой дистанции, - выразил сомнение начальник полковой контрразведки, - а от нас до Ставки никак не меньше пятнадцати верст. В этом случае мы теряем элемент оперативности!
Штабс-капитан Рубацкий, обладавший глубинными знаниями во многих отраслях и сферах, предложил сигналить дымом.
- В самом деле, господа, - оживился апологет преферанса, - помнится, воины древности широко практиковали подобный метод обмена информацией и плевать хотели на отсутствие или наличие какой-то там телефонной связи!
Идея была хороша, но до практического воплощения дело к счастью не дошло, хотя некоторые горячие головы уже было кинулись разводить большой сигнальный костер.
- Отставить костер, господа! – устало распорядился командир, - Для достижения необходимой высоты дымового столба нам надо будет спалить все, что может гореть. Между тем, хочу напомнить, что зима не за горами, подготовка к отопительному сезону вот-вот начнется, так что, отставить, господа, отставить!
Мысленное бездействие продолжалось недолго. Гениальную мысль выдвинул, как это ни странно, ротмистр Очечо, которому по ходу дела полагалось бы вообще не думать на предложенную тему, а сосредоточить свои усилия на удержании заложника. Тем не менее, поклонник натурального хозяйства не удержался от участия в общем деле и подал голос.
- Господин полковник, а осталась ли у вас связь с космосом? – поинтересовался ротмистр, имея в виду прошлогодний полет на Марс, завершившийся неудачей совсем не по вине офицерского экипажа, - Помнится, вы говорили, что космонавты обещали помочь!
Договоренность такая действительно была. После того, как ракета с господами офицерами бесславно шлепнулась в пыльную степь одного из дальних полигонов, между полковником Мышьяковым и командиром дивизии баллистических ракет состоялась устная договоренность о помощи в самом крайнем случае. Командир отдельного от всех полка немного поразмыслил и пришел к выводу, что настал именно такой случай.
- Пожалуй, в чем-то вы правы, ротмистр, - вздохнул полковник Мышьяков и тут же сделал замечание, - Как вы держите шашку? Немедленно поправьте угол атаки, иначе это будет не аккуратный разрез, а лохматый след от тупой бензопилы! Итак, в чем состоит суть вашего предложения?
Поправив шашку, ротмистр изложил свою идею, которая заключалась в следующем. Сообщение в Ставку Командующего можно было бы послать при помощи обычного солнечного зайчика. Как показал личный опыт и публикации в прессе, в космосе болтается огромное количество всякой всячины, среди которой наверняка можно отыскать хорошее зеркало приличных размеров. Так вот, по идее ротмистра, следовало бы послать на это зеркало солнечный зайчик, а космонавты передали бы его в Ставку.
- Но как же мы передадим информацию? – пожал плечами Мышьяков, - Зайчик ведь не сможет говорить с Его Превосходительством!
- Даже если бы зайчик и мог, то Его Превосходительство не стал бы разговаривать! – добавил секунд-майор Особцев, - Только представьте себе эту картину: Командующий разговаривает с солнечным зайчиком! Бред какой-то.
И тут ситуацию спас штабс-капитан Рубацкий, у которого в критических ситуациях частенько начинало срабатывать конструктивное мышление, причем сам он узнавал об этом последним.
- Но ведь Его Превосходительство должен знать азбуку Морзе! – предположил штабс-капитан, - В крайнем случае, полагаю, что в Ставке найдется хоть один грамотный офицер!
После бурной дискуссии господа офицеры пришли к выводу, что больше похоже на правду именно первое предположение Рубацкого. Командующий просто обязан был знать азбуку Морзе, хотя сам Морзе на этом не настаивал. Великий Морзе вообще был человеком дипломатичным, а свою азбуку создал в большей степени для потомков. Что же касалось наличия в Ставке хотя бы одного грамотного офицера, то это утверждение ставилось под большое сомнение, поскольку было точно известно, что адъютант Его Превосходительства, производивший впечатление человека грамотного никакой азбуки Морзе не знал.
В конце концов, победил коллективный разум, родивший вполне зрелое решение, которое не было лишено даже некоторой доли изящества. Полковник Мышьяков срочно связался с командиром дивизии баллистических ракет, причем последний весьма обрадовался звонку старого приятеля. В ходе короткой, но конструктивной беседы выяснилось, что большое зеркало на орбите действительно есть, причем в данный момент времени оно ничье и вполне управляемо. Последний момент имел первостепенное значение, ибо в противном случае вся операция теряла смысл.
По гениальному плану, господа офицеры выстроились строго определенным образом, образовав некое подобие большого круга. Каждый из них вооружился карманным зеркальцем и замер в ожидании координат орбитального зеркала. Оперативность космонавтов была выше всяческих похвал. Буквально через пять минут с небес высверкнул сигнальный пучок низкотемпературного лазера, обозначивший местонахождение бесхозного зеркала. Картина произвела впечатление даже на ротмистра Очечо, который, тем не менее, не перестал удерживать своего заложника, а выразил свой восторг громкими криками.
После этого господа офицеры организованно, по команде полковника Мышьякова послали объединенный солнечный зайчик прямо на поверхность орбитального зеркала. Дальнейшее зависело от мастерства космонавтов. Именно они повернули отражающую поверхность зеркала таким образом, чтобы зайчик попал в расположение Ставки Командующего. Затем началось самое сложное. В течение десяти минут господа офицеры синхронно подавали сигналы в космос посредством перекрытия излучения своих карманных зеркалец. Все это происходило по четким командам полковника Мышьякова, ибо именно он лучше всех знал азбуку Морзе.
Впоследствии командир отдельного от всех полка утверждал, что передал Его Превосходительству весьма подробное сообщение.
-Тактическая операция по передаче информации была достойна занесения в Золотые Страницы Армейских Побед! – не без основания утверждал мужественный полковник, - Во всяком случае, мы сделали все, что от нас могло зависеть!
Не смотря на то, что кое-кто из господ офицеров выражал определенное сомнение по поводу эффективности столь экзотичного способа экстренной связи с Командующим, ответ из Ставки не заставил себя ждать. Посыльный из штаба полка вновь принес на плац аппарат односторонней связи, и командир, осенив себя крестным знамением, снял трубку. Процесс ознакомления с мнением Его Превосходительства занял рекордно минимальное время. Ровно через полторы минуты полковник Мышьяков устало водрузил трубку на место.
- Что сказал Командующий? – осторожно поинтересовался секунд-майор Особцев, - Судя по всему, Его Превосходительство получил наше сообщение?
- Спецподразделение антитеррора не подъедет к нам в полк, господа! Так что вы, ротмистр, можете опустить свою шашку.
- То есть как это «не подъедет»? – возмутился Очечо, - А как же судьба заложника?
- Его Превосходительство сказал, что в Ставке все возмущены перманентным дефолтом, а поэтому лично он не будет никому сообщать о захвате заложника в нашем полку. Вопросы есть?
Никаких вопросов у ротмистра не возникло, и он прекратил свою вооруженную борьбу с тотальной невыплатой денежного довольствия. Будучи до глубины души возмущенным такой несправедливостью, ротмистр временно оставил несение службы и погрузился в подъем приусадебного хозяйства.