Не стремиться к успеху, а работать, вдумчиво и упорно. Если есть талант и трудолюбие, то придет и успех, никуда он не денется.

Андрей Николаев, которому посвящена книга, в течение нескольких лет надоедал мне, требуя, чтобы я написал роман. В конце концов, я разозлился и сказал, что напишу — персонально для него. Я решил взять самую дурацкую тему, какую смог придумать, и остановился на давней детской игре. В школе во время уроков я занимался тем, что зарисовывал клеточки на последней странице тетради и воображал, будто это острова посреди ядовитого океана. По островам бродил человечек, умеющий поднимать новую сушу со дна, а в океане плавала нехорошая каракатица, которая стремилась человечка съесть. Тем, кто читал роман, нетрудно заметить, что все эти подробности в книге сохранились. Но вообще я быстро увлекся и писал роман больше двух лет, на полном серьезе.
Ну а монгольские названия… для работы потребовалось очень много терминов, придумать их все так, чтобы они составляли некое фонетическое единство, дело практически невозможное. Проще всего взять какой-то реально существующий, но не слишком знакомый читателю язык, и набирать термины оттуда. Двухтомный монгольско-русский словарь попал ко мне случайно, но очень кстати, так что я остановился на нем, хотя вначале хотел использовать чукотский язык, потому что там много буквы «ы».

В конце 1980-х я взялся читать в оригинале «Хождение за три моря» Афанасия Никитина и был поражен концовкой книги. Умирающий путешественник в бреду раз за разом повторяет на смеси всех языков: «Я христианин, я православный, нет бога, кроме Аллаха!». Несколько лет образ христианина, который обасурманился незаметно для себя самого, не давал мне покоя. Но никакого сюжета за этим образом не стояло. Потом наступил 1991 год. Я сидел в деревне без каких-либо средств к существованию, заканчивал «Многорукого бога далайна», живя за счет лесных ягод и огорода. Лето было засушливым, огород требовал поливки. На краю деревни стоял нортоновский колодец, откуда я и брал воду. Сорок раз качнешь тугую ручку насоса, и тебе наплюхает ведро воды. А ведер нужно было около двух сотен. Я качал эту воду и представлял, что колодец стоит посреди Сахары, в Средние века. Там бы никто не стал жаловаться, что воду доставать трудно, качали бы с молитвенным восторгом. Тогда и появился сюжет, а к 1995-му был закончен и роман. Первое время я мучился мыслью, что фантастическая идея невелика, роман получается, по преимуществу, историческим. А потом подумал — а мне какое дело? Пусть этот вопрос волнует литературоведов, для меня главное — написать хорошую книгу.

Еще в середине 1970-х я написал эссе, посвященное «посмертной жизни». Называлось оно «Никто не хотел умирать, или Третье решение основного вопроса философии». Недавно, раскопав его среди бумаг, я обнаружил, что большинство теоретических положений романа уже присутствует в этом довольно беспомощном сочинении. Но непосредственным толчком явился опять-таки разговор с Андреем Николаевым. Речь зашла о посмертном существовании, и оказалось, и Андрей высказал идею, что воспоминания — это не просто запас некоей жизненной энергии, они могут принимать форму денег, на которые человек может покупать у судьбы все ему потребное. Андрей начал было развивать эту идею, рассказывая, на что можно тратить воспоминания, но у меня уже завертелась собственная фантазия, я произнес: «Нет, все будет не так…» Андрей очень чуткий человек, он быстро сказал: «Ну так пиши». — «Но ведь это твоя идея, насчет денег…» — «Неважно. Мне интереснее прочитать, что ты напишешь, чем писать на эту тему самому». После этого за какой-то год я написал весь роман.